Беловодье
Шрифт:
— Давай я все расскажу.
— А вот это не смей! Я должен сам вновь свой путь пройти. Мне нужно-то дня два. Или три.
— Роман, о чем ты? Посмотри только!
Алексей сбросил рубашку. Ребра выпирали под кожей, живот запал так, что, казалось, прилип к позвоночнику. Но при этом Стен не казался больным — он двигался все так же уверенно и быстро. А недавняя драка на пустыре доказывала, что силен и ловок он по-прежнему.
Роман
— С Леной, верно, тяжело было, — проговорил Роман, тут же вспомнив ее дар угадывать мысли.
— Да уж, нелегко. Поначалу прятался, в ванной запирался. Лена зовет — я не выхожу. Спать стал отдельно. А когда мы подле, то какие-нибудь стишки дурацкие читал про себя. Она сама подсказала такую форму защиты. Она ничего не понимала — злиться стала, подозревать. Вдруг приступила с вопросами: с кем я встречаюсь и кто моя зазноба. Вообразила, что у меня любовница.
— Обычное дело, — кивнул Роман.
— Я не особенно отпирался. А потом почувствовал: больше не могу сдерживать себя. Помчался в Темногорск, хоть знал, что тебя тут нет. Но почему-то надеялся на чудо. Вдруг ты здесь, но мое ожерелье блокируешь? Но тебя не было, и никто не знал, где ты. Назад я не вернулся. Написал Лене туманное письмо. Мол, не жди, дорожки у нас разные. И будто я ушел к другой. А то узнает правду, переживать начнет…
— А так не переживает? — усмехнулся Роман.
— Переживает. А что делать? Ч-черт… Еще это твое беспамятство! Все одно к одному!
— Думаешь, я рад, что в башке пустота? Но с тобой все ясно: ты отбираешь силы у тех, кто носит ожерелья. Так ведь? — Стен кивнул. — Только ничего не объясняй! — остерег колдун. Он и так опасался, что нынешняя подсказка повлияет на воспоминание. Настоящее, как болезнь, изъязвляет прошлое.
Итак, Стен ушел из дома, чтобы ненароком не прикончить жену и вместе с ней еще не рожденного сына.
— Так ты что, Казика не видел даже?
— Нет.
— А откуда знаешь, что он родился?
— Мне сообщили.
— О, Вода-царица! Стен, ты так спятишь.
— Похоже, не успею. Надеялся, правда, что ты поможешь. Однажды ты мне уже спас жизнь. Вот и подумал… вдруг и теперь…
— Помолчи. — Роман поднялся. Стен смотрел на него с надеждой. Колдун коснулся ладонью лба Стеновского, потом его ожерелья. Положил руки Алексею на плечи. И тут же отдернул ладони. Его как будто током ударило.
— Лешка, — с трудом выдавил Роман. — Я не знаю, как с этим справиться.
Он вновь набулькал стаканы до краев и вновь заговорил.
— За Надю выпьем, — предложил Роман. — Чтоб земля ей пухом была.
— Земля пухом? — переспросил Стен. — Так ты…
— Что я? Что с Надей? — обеспокоился Роман.
— Это ведь там было…
— Погоди, что с Надей! Отвечай! Ну! Она жива? — На миг он позабыл обо всем, о собственных колдовских строжайших правилах и запретах. Но тут же опомнился: — Нет! Не говори.
— Послушай, хватит дурака валять! Я расскажу…
— Молчи! — закричал Роман и махнул рукой. Стен лишь беззвучно шевельнул губами — колдун лишил его голоса. — Молчи, иначе все испортишь. Собьешь. Я сам. Только сам. Мне подсказки не нужны. Ни от кого. Время только нужно.
Он вновь махнул рукой, и голос к Стену вернулся.
— Ну конечно, у тебя времени много, — съязвил Алексей. — И про Юла ты соврал. Ведь ты ничего не помнишь, значит, и про Юла…
— Слушай, иди ты со своей логикой знаешь куда… Лучше выпей…
— Почему я не могу тебе подсказать?
— Да потому, что колдун по подсказке не колдует. У каждого особый взгляд.
— Я ничего искажать не буду. Расскажу все, как было. Клянусь жизнью Казика, нигде не совру.
Роман вздохнул:
— Верю. Но чужими глазами смотреть на мир не могу. Даже твоими.
— А еще говоришь, что я упрям! Сам-то!
— С тебя беру пример. Итак, план действий. Из кабинета ни на шаг. Жратву сюда носить буду и воду для умывания. Биотуалет куплю. В стены кабинета вделаны водные зеркала, ты можешь на них кидаться, жечь ментальным усилием, все что угодно делать — ничего у других не заберешь. — Роман поднялся, обошел кабинет, решая, как еще обустроить жилище для странного гостя. — На двери тоже наложу заклятия. Чтобы без моего разрешения отсюда ни ногой. Иначе ты меня во время колдовского сна до костей изгложешь. А потом и Тину прикончишь.
Лицо Алексея передернулось.
Колдун набулькал до краев оба стакана.
— Если так дальше пойдет, мне через день-другой конец. Только в больницу меня не вези. Не хочу, — попросил Стен.
— Так ты ко мне что, умирать явился?
— Ну, вроде того.
— А Лену бросил? Дурак.
Стеновский не протестовал. Роман выпил залпом без тоста. Хотелось захмелеть. Станет проще. Может быть. Жить будет легко, умереть еще легче.
— Ты не можешь умереть, — пьяно затряс головой Роман. — Это не болезнь. Это — колдовство. И уж поверь, я с колдовством справлюсь. Вот только вспомню все.
Тина появилась на пороге. На плечи накинула халатик. Шелк ночной рубашки — очень дорогой — на груди и бедрах вспыхивал солнечно под жадным взглядом стосвечовой лампочки.
— Долго сидеть будете? — спросила обиженно.
Верно, надеялась, что мужчины ее позовут. Но не позвали. И ей надоело ждать.
Роман достал из буфета третий стакан, наполнил до краев. Что-то шепнул, едва шевельнув губами, подтолкнул в сторону Тины:
— Пей.
Она послушно сделала глоток, и сразу дыхание прервалось, будто глотнула чистейшего спирта. По жилам побежала горячая волна. Ноги подкосились, Тину повело в сторону, неведомая сила толкнула в бок, и она поспешно опустилась в кресло. Мысли разом утратили четкость и поплыли, причудливо закручиваясь, будто чернильное пятно в стакане с водой. Сделалось жарко и легко. Губы сами нелепо зашлепали, выталкивая слова. Мозг им не указывал. Набор звуков. Роман не слушал.