Белое и черное

Екомидзо Сэйси

Миура уже наполовину поднялся, чтобы следовать за покинувшей столовую парой, как вдруг от изумления у него глаза полезли на лоб: он увидел входившего Нэдзу. Сыщик поспешно плюхнулся на место, втянул голову в плечи и схватился за меню.

К счастью, Нэдзу оплачивал при входе чек и не обратил на него внимания. В столовой, как обычно в это время, было полным-полно народа.

Миура взглянул на часы. Шесть сорок. Нэдзу покинул универмаг в четыре десять, два с половиной часа назад. Что он делал все это время здесь поблизости? Его действия в районе станции

Икэбукуро в этот промежуток времени остались неизвестными. Не связаны ли они каким-то образом с преступлением?

Нэдзу оплатил чек и внимательно осмотрелся. После посещения кинотеатра его обычно жесткое, словно высеченное из камня, лицо, несколько смягчилось. Он нашел свободное место, уселся и не спеша развернул вечернюю газету.

Нэдзу взял бифштекс и пиво. Просмотрел первую страницу с явным отвращением. Последнее время во всех газетах они заполнены материалами о выборах.

Покончив с первой страницей, он пробежал глазами заголовки социальных новостей и открыл раздел, посвященный искусству. В уголках губ появилась сдержанная улыбка, ее вызвала статья о съемках кинокомпанией «Тэйто» фильма «Поединок в волнах». Вот фотография Эномото Кэнсаку, которого рекомендовал Нэдзу, вот статья о нем. Беседа с режиссером: хвалят симпатичных актеров, тонкое мастерство исполнения.

Постоянно присущая Нэдзу отчужденная жесткость в подобные моменты смягчалась, и на его лице проступала теплота счастья.

Не торопясь, словно смакуя, он дочитал заметку, сложил газету и убрал в карман. Допил пиво, расправился с бифштексом и попросил риса с карри. Миура без всякого желания повторно заказал кофе.

После риса с карри Нэдзу тоже взял себе кофе.

За чашкой он со вкусом выкурил сигарету. Половина восьмого. Нэдзу взял свою трость, не спеша поднялся. Разумеется, Миура отправился следом за ним, но при этом он явственно ощущал, что его ловко переиграли.

Нэдзу вышел на станции Сибуя линии Яманотэ и оттуда автобусом поехал прямо домой. На всякий случай Миура обошел корпус 18 с южной стороны. В квартире Дзюнко горел свет, а за шторой стеклянной двери веранды двигался женский силуэт.

Итак, вопрос заключается в том, что делал Нэдзу Гоити в этот день с шестнадцати десяти до двадцати сорока.

Окабэ Тайдзо и его милая спутница по имени Сираи Сумико отправились на такси в тихий район особняков.

В машине они почти не разговаривали. Оба испытывали какую-то напряженность. Сумико время от времени беспокойно поглядывала на подвыпившего Окабэ, но тот не склонен был что-то пояснять.

На въезде в район он достал записную книжку и, глядя в нее, принялся объяснять водителю, по каким приметам искать нужный адрес. Похоже, Окабэ сам был здесь впервые. Отыскать дом удалось не сразу.

— Что на доме должно быть написано, хозяин?

— «Като». Там табличка должна быть, «Като». Друга моего дом, но сам я к нему прежде не ездил.

В последних словах прозвучали извиняющиеся нотки.

— Может, спросим у кого? Тут чуть дальше полицейский пост должен быть.

— Нет, у полицейских не надо. Так

найдем.

Шофер в первый раз заинтересовался своими пассажирами и поглядел в зеркало. Женщина сидела с застывшим лицом.

— Сэнсэй, — заговорила она и тут же поспешно поправилась. — Ты… Ты не отвезешь меня до станции? Уже довольно поздно, брат волнуется.

— Помолчи! — сердито цыкнул Окабэ, а сам тихонько отыскал ее руку и пожал. Сумико залилась краской и робко, но ответила тем же.

Похоже, это удовлетворило Окабэ, и он выпустил руку спутницы.

— А, вон почтовый ящик стоит. По-моему, после него налево. Там на фонарях у ворот должно быть написано «Като».

Так и оказалось. Сразу за поворотом на фонарях у ворот особняка ясно виднелись иероглифы «Като».

Высадив пассажиров, шофер отъехал и, оценив взглядом дом, легонько пожал плечами. Для мужчины с внешностью заурядного служащего, ведущего на свидание любовницу, здесь было слишком роскошно.

От приоткрытых ворот до входа в дом было довольно далеко. В воздухе стоял приятный запах резеды.

— Ты… Послушай, что это за дом?

Голос Сумико беспокойно дрожал.

— Особняк любовницы моего школьного друга.

Надо сказать, у Окабэ голос дрожал тоже.

— Ооо!

Сумико вся сжалась, но при том было очевидно, что спутник заметно вырос в ее глазах, имея в школьных друзьях владельца такого гнездышка для любовницы. Сама она, так же, как и Окабэ, была обычной добросовестной школьной учительницей.

— Добро пожаловать! Татибана-сан звонил насчет вас, мы ждали.

Длинными запутанными коридорами их проводили в уединенную комнату размером в восемь дзё. Оба испытывали замешательство, не зная, то ли сесть, то ли продолжать стоять, но тут на смену прислуге, встретившей их у входа, появилась со вкусом одетая, энергичная женщина. Видимо, это и была Като Тамаэ, чья фамилия красовалась перед особняком.

— Прошу прощения за внезапный визит, — смущенно напрягшись, начал было Окабэ, но хозяйка с затаенной в глазах улыбкой остановила его.

— О, давайте оставим эти утомительные извинения. Пожалуйста, устраивайтесь. — И чуть ни насильно посадила Окабэ во главе большого японского столика из розового сандалового дерева, размещенного так, чтобы почетный гость оказывался спиной к нише токонома.

— И вы, пожалуйста, проходите, — продолжала она, обращаясь к Сумико. — Все замечательно, не нужно так смущаться…

— Сираи-кун! Что сделано, то сделано. Я принял решение, и мы здесь.

Конечно — он был мужчиной, да и выпитое сыграло свою роль. Застенчивый в повседневной жизни, господин Окабэ теперь, усевшись за столом на почетном месте хозяина, держался уверенно и решительно. Между прочим, Дарума-сан имел третий дан по дзюдо и был старшим в своем клубе.

— Ой, ну что вы… мне так… — присев на корточки у самой стенной перегородки сёдзи, не решалась двинуться Сумико.