Белое и черное
Шрифт:
— А все-таки, зачем она и себя облила грязью?
— Как говориться, режешь шкуру — порежешь и мясо. Это был наиболее эффективный прием, чтобы разорвать помолвку, да еще и надеялась, наверное, что если представить себя жертвой, то на нее не падет подозрение.
— Какая страшная девушка, не так ли?
— Страшная, — мрачно отозвался Киндаити, и оба помолчали. Поэт какое-то время рассеянно сбивал тростью осеннюю траву, а потом снова заговорил:
— А ведь то самое письмо в итоге ударило и по ней самой, так?
— Вот именно. Поговорку можно и не напоминать:
Извинившись, Киндаити закурил и продолжил:
— Мидзусима узнал о том письме от одной местной дамы. Этот случай навел его на мысль заняться развлечением, вполне подходящим для столь неудовлетворенного типа. Пообтрепавшийся Дон Жуан завидовал личной жизни других. Проклинал всех и вся. К тому же, будучи по складу довольно женоподобным, Мидзусима испытывал особое удовольствие, поливая людей грязью. И вот, для начала он послал Эномото Кэнсаку анонимку, оскорбляющую Киёми. Но тот как воспитанный молодой человек уничтожил письмо. Первый выстрел художника угодил в небо. Тогда свой следующий залп он направил на Химэно Сабухиро. Это-то и повлекло за собой дальнейшие события.
— Что вы хотите сказать?
— Киёми совершила ошибку, решила, что письмо дело рук мадам — ее любовницы, которая задумала разрушить их отношения с Эномото.
— То есть в конечном счете, в основе всех этих преступлений лежал разрыв лесбийских отношений?
— Вот именно, — Киндаити Коскэ с горечью поглядывал на Хинодэ. — На первый взгляд, дело казалось таинственно загадочным, но когда слой за слоем с него был снят, осталось ядрышко: молодая девушка, вовлеченная в противоестественную лесбийскую связь, решила вернуться к нормальным отношениям со сверстником и вообразила, что партнерша не хочет этого допустить. Вот предельно простое объяснение всей этой криминальной истории.
— Но все же, какая дикая жестокость для девушки, чуть достигшей восемнадцати!
— Некоторые психологи считают, — взгляд Киндаити еще больше помрачнел, — что для нынешней молодежи принадлежность к компании сверстников носит характер фатальной необходимости. Собственно говоря, это и есть тот самый, страшно усилившийся разрыв между поколениями, который возник после войны. Молодые не доверяют взрослым и ищут доверия только у своих ровесников. А это порождает панический страх перед возможностью оказаться отвергнутым своей группой. В нашем случае такая группа молодых сверстников — четверка: Эномото Кэнсаку и Химэно Сабухиро, Тода Киёми и Миямото Тамаки. Но вдруг Кэнсаку внезапно охладевает к Киёми. А Киёми, решив, что причиной является анонимка, впадает в отчаяние: группа отвергает ее!
— Та-ак…
Не знаем, понял или нет S.Y. эти несколько сложные объяснения Киндаити, но кивнул он с готовностью и заметил:
— К тому же, пусть письмо и было лживым, она, наверное, испытала страшный шок — ведь в нем приводилась та самая версия, которую она как-то сама же и выдумала.
— Да. И еще, — тут Киндаити несколько запнулся, — эти слова… ну, в конце… «пусть врач проверит ее девственность»… они были крайне болезненны для Киёми. Вероятно, она любила Кэнсаку. А в таком случае эту фразу
— И не умирает.
— Да. Но в силу ее отношений с мадам у нее нет возможности опровергнуть письмо, поэтому несомненно ее гнев и злоба на Катагири Цунэко были очень велики.
— К тому же, она наверное полагала, что именно хозяйка ателье автор письма?
— В тот вечер мадам устроилась потихоньку просматривать свои иностранные журналы. Киёми заметила эти слова — Ladies and Gentlemen, — и ее обуяла ярость. Она завлекла партнершу в постель. Та не могла устоять перед соблазном. А потом…
Разговор на некоторое время прервался.
— Скажите, — заговорил S.Y., — какую роль играет в этом деле Судо Тацуо?
— А, Судо Тацуо! — голос Киндаити погрустнел. — Похоже, он появляется в этой истории только для того, чтобы быть убитым. По показаниям Киёми, убив мадам, она обнаружила в журналах аналогичную анонимку на ее имя. Что-то вроде: так кого же ты предпочитаешь, мужчин или все-таки женщин? Давай решай — белое так белое, черное так черное. Тут Киёми сообразила, что мадам и сама была жертвой негодяя, но сделанного не воротишь. Она порвала письмо в клочья, потом передумала, принялась собирать обрывки, и тут вдруг с улицы донесся голос Итами. Это ее показания.
— Понятно.
— В страшном смятении она погасила свет и выглянула в окно, но на ее счастье Итами убрался восвояси. Киёми срочно собралась уходить, приоткрыла заднюю дверь, но теперь явился Судо. Не в пример Итами он, видимо спьяну, зашел в дом. Киёми прокралась в мастерскую, схватила лежавшее там портняжное шило и затаилась в спальне. Вообще-то она надеялась, что он не станет туда подниматься. Но Судо — то ли по пьяной бесшабашности, то ли что заподозрил — пошел на второй этаж. Взялся рукой за фусума, отодвинул ее — и распрощался с этим миром: он тут же получил удар, рухнул навзничь, и шило вошло по самую ручку. Вот и все, преступление из разряда самых обычных.
Окраску мистической необъяснимости это заурядное преступление получило в силу удивительного переплетения человеческих судеб, а также из-за постыдного пристрастия женщины по имени Ёко.
Это пристрастие выросло в ней, когда в студенческие годы она жила в Токио в общежитии. Правда, позже Ёко в браке с господином Хитоцуянаги родила дочь, и это позволяет предположить, что на какое-то время ей удалось одолеть свою противоестественную склонность. Вспыхнула она в ней вновь из-за войны: мужа призвали в армию, и женщина опять предалась пагубному пристрастию. Далее это пристрастие оказалось для нее роковым. Во всяком случае, именно так объясняли газеты.
S.Y. на время потерял нить разговора. Вдруг он припомнил:
— А знаете, Киндаити-сэнсэй, ведь это точно было одиннадцатого октября в полдень! Я стоял здесь на холме и заметил человека, разглядывавшего в бинокль Хинодэ. Тот мужчина — он что, тоже имел отношение к случившемуся?
Киндаити Коскэ оторопело уставился на поэта. Ну как не любить такого человека!