Белая река

Далинская Олеся

— Вы вернулись, прекрасная Ева.

— Да, ваше величество, — повернулась на самодовольный, вкрадчивый голос Церона и на его жест, приглашающий ее в смежную, соседнюю комнату, приняла руку императора.

— Уйдем на несколько минут от лишних глаз.

— Да, ваше величество.

Как только дверь закрылась и они оказались в небольшой гостиной, Церон приник к ее шее губами.

— Мне нужно спасти вас от него, Ева. Это непостижимо, что он себе позволяет.

— Я не думаю, что меня нужно спасать, ваше величество. — Ева внимательно посмотрела в глаза императора, лихорадочно думая, что происходит

в этой голове.

Вокруг черти что творится — заговор против него, страна на грани войны с лангратами, недовольство подданных, а он по углам с фрейлинами обжимается.

— А меня нужно, Ева…Внутри меня пожар, адский огонь потушить который не хватить и моря сайконгского.

Витиевато, — отчужденно подумала Ева и рассеянно перепрыгивая взглядом по роскошным диванам, изысканным статуэткам, пока пыталась как можно больше ограничить движение жадных рук императора. И банально. Огонь в нем, видите ли, водой не затушить…Объятия пылкого Церона становились все более тесными и активными, а Ева все больше хмурилась…Огонь, под толщей воды…настолько сильный, что не гаснет, но частички его души не могут проникнуть через противоположную его сущности стихию…О, боги!

Резко отпрянув, Ева уставившись на удивленного императора, неуверенно промямлила.

— Нас потеряют…

— Плевать. Какое мне дело до всех, — ухмыльнулся Церон и сделал попытку поцеловать.

— Я так не могу, ваше величество. Так откровенно…

Он недоволен, он очень недоволен, но именно сейчас ей стало абсолютно все равно, что она оскорбила главу государства своим отказом. Проклиная, что отказалась по настоянию матери ходить в драматический кружок в девятом классе, Ева, прикоснувшись пальцами к виску, попыталась симулировать.

— Мне что-то нехорошо. Я когда переволнуюсь, у меня так голова начинает кружиться.

— Ева…

— Ева…

— Мне нужно вернуться к себе. Я отдохну, приду в себя и вернусь к вам, — с досадой отмечая, как начинает хмуриться Церон, она выдохнула, — я вернусь на всю ночь…

Она пулей летела по коридору, а от роя взволнованных мыслей набатом стучало в висках. Переодевшись, и осторожно выглянув из комнаты в пустынный коридор, она спешно направилась через многочисленные пролеты и переходы. О, боги, как все очевидно и просто. Даже удивительно, почему Гор с Кастром не догадались. Только убедится, только проверить свою догадку и можно линять с этих хором, навсегда забыв об императоре и его удушливых объятиях…

Повернув к галерее, где есть выход на террасы, быстро проскочила к мостикам. Еще бы теней там не было.

Вот показался залитый светом купол оранжереи, снова поразив своими размерами и видом на фоне темно-фиолетового неба.

Остановившись на пороге и задыхаясь от бега, она ощупала взглядом стены и осторожно продвигаясь вдоль зеленых, усыпанных цветами рядов, заставляла себя не смотреть вверх. Замерла, словно рассматривала великолепный, пышный бутон и включила на полную катушку свое чутье. Нет, сегодня она здесь одна. Иначе она не жрица Белой реки, если теней Церона учуять не может. Тогда, на улице, Ева быстро заметила их. И в первый раз здесь, в оранжерее, что оказывается так привлекала Эвиту. Дошла до самого конца, до куста с белыми ладошками. Слезы Кахоми…

Развернувшись, Ева, наконец, успокоенная

тем, что абсолютно одна, позволила направить взгляд вверх. Зачем висеть пустым подвесам, для красоты? В море солнечного света, что заливал это место круглые сутки. Днем — естественное освещение, ночью — лампы, имитирующие лучи светила. Уткнулась взглядом в подвес с краю, ближе к стеклянной стене, чуть скрытый от посторонних глаз двумя другими, но зато освещенный со всех сторон, даже снизу, вторым рядом ослепительных ламп.

Если ухватится за мощные лианы зелени, что свисали с соседних подставок, то можно будет рассмотреть ближе. Осторожно ступая и не отрывая взгляда от того, ставшего таким особенным, квадрата на цепях, Ева примеривалась, за что бы ухватиться.

— И все-таки я до конца надеялся, что приобрел в свой сад роскошный бутон, а не ядовитую колючку, желающую вонзить в сердце свой шип.

Ева вздрогнув, опустила глаза на того наверное единственного человека в Сайконге, кто мог изъясняться так сложно и напыщенно. Церон… стоящий в проходе и метающий молнии темными глазами, побледневший, но горящий праведным гневом.

— Вы глубоко разочаровали меня, Ева. — Позади императора она, к своему ужасу заметила не теней, даже они не так страшны. Неправильные, словно вылепленные кем-то в состоянии сумасшествия кости лицевого черепа и их невообразимо испепеляющий ненавистью взгляд. Ланграты. Они уже что-то вроде его защитников, телохранителей? Может и самоуверенность оттуда. С помощью их поддержки, он наверняка надеялся удержать власть хотя бы и силой.

— Чем я так обидела ваше величество? — все еще надеясь на то, что даст бог, пронесет, спокойно спросила Ева.

Осторожно, чтобы свирепые, хищные глаза не засекли ее движение, она достала медальон-переговорник. Сжала с силой в руке. Ну не начнет же она истерично орать в него, — «Помогите!», подставив тем самым и Гора. Хотя Церон уж точно в курсе, это очевидно, для кого она ищет камни. Разжала ладонь и сделав шаг назад, наступила на нить связи с Гором, втаптывая его в гравий. Вовремя.

— Обыщите ее.

К ней двинулись ощетинившиеся монстры, предвкушающие веселье, и Ева отпрянув, попыталась бежать. Оружия нет…Это обречено на провал.

— При ней ничего нет, — холодный голос императора сверху, заставил приоткрыть глаза. Она словно в коконе из щупалец лангратов сжимающих настолько крепко, что даже мышцу сократить трудно. Малейшее движение и ей переломают позвоночник, как спичку.

— Ничего, — прошелестело рядом с ухом.

Церон нахмурился.

— Он вот отправил ее безоружную, без какой — либо связи добывать камни?

— Одной бабой меньше, одной больше, — вновь послышался мерзкий голос ланграта.

— Хм…

— Что с ней делать?

Церон задержался взглядом на ней.

— Удивительная глупость. Отказаться от всего, что я мог бы дать тебе. И ради кого и чего? Сокольничий! Который на моем веку не считался ни с кем…

— Ваше велич…

— Ни слова больше! — гаркнул Церон, сморщившись на ее попытку объясниться, — я даю только один шанс и ты его израсходовала.

Расширенными от ужаса глазами она следила за меняющимся выражением лица императора. Засекла тот миг, когда он принял решение. Пылкость он судя по всему проявлял во всем — и в любви и в ненависти.