Белая река
Шрифт:
— Эви…Это имя знали лишь несколько человек. — Он снова стал ближе, Ева уже всем телом вжималась в прохладное стекло лифта, и когда к лицу протянули лезвия его страшной руке, отвернулась, стараясь быть как можно дальше.
— Ева…Эви. Что тут странного — имена просто похожи. Кхорк называет меня на свой манер…При чем тут какая-то ваша знакомая?
Когти остановились в паре сантиметров от ее кожи на лице. Двинулись в сторону и легли на поверхность темного стекла. Клацнули, соприкоснувшись с ним, наводя этим звуком еще большей жути…Чудовищная рука рядом.
Второй,
— Не играй со мной, дрянь… — Гор приблизил напряженное лицо, с искаженными яростью чертами…Блеснули в сумраке зубы и он медленно, чтобы прочувствовала всю гамму ощущений, прикусил ее нижнюю губу. Вскрикнув, она отвернулась, чем спровоцировала новый взрыв гнева. Перевернул ее, вдавив уже грудью в стеклянную стену лифта. Скосив глаза, она с облегчением заметила, что постепенно когти втягивались в кончики пальцев, а ребристая, твердая, словно броня кожа, сглаживалась и светлела, приобретая прежний внешний вид.
— Я говорил тебе, что яркие блондинки — моя слабость? — Ева сглотнула твердый ком в горле, чувствуя как о твердое стекло с силой бьется левая сторона груди. Ему мало…
Мысль оборвалась на полпути. Он видел ее лицо в отражении, как и она — его…окаменевшие черты статуи жестокого существа, темные глаза застыли…Они почти черные — из-за расширенных зрачков, как тогда, в той комнате с обнаженной длинноволосой красоткой. Под ними город в огнях и здесь, в вышине последнего этажа башни Гора — она, распластанная по стеклу тяжестью и силой его тела. Его руки на ней, вернее одна спустилась к поясу штанов, а та, чудовищная, рванула край рубахи полностью оголив левую грудь. Всхлипнула, безнадежно дернулась, пытаясь хоть на миллиметр сдвинуть эту глыбу за спиной.
Темные глаза впились в ее, когда он слегка нагнувшись, прошипел ей на ухо.
— Такая белая кожа. Так и проситься, чтобы нарушить ее бесконечную фарфоровую чистоту, — пальцы, с наполовину втянутыми когтями, обхватили левую грудь. Одно из лезвий, мягко, но с намеком, коснулось бледно-розового соска, застив его съежиться…Ева зажмурилась, но услышав его окрик, снова распахнула глаза.
— Смотри на высшего, когда он с тобой разговаривает…
— Ты не разговариваешь…Ты издеваешься надо мной, — он почти уткнулся подбородком в ее плечо, пока внимательно наблюдал, как его рука мнет белую мягкость груди, — прекрати это, мне больно.
Но Гор лишь усмехнулся и дал волю второй руке…Когда он накрыл ладонью и чуть сжал все, что трепетало, в противоречивом ожидании, у нее между ног, Ева закусив губу, тихо застонала. Откинувшись затылком на его плечо, попыталась отвернуться от острой, эротичной картины в отражении. Темная, когтистая рука на белоснежной груди, где в опасной близости от нежно-розового соска, поблескивали пусть укороченные, но смертельные лезвия сокольничего, и вторая — оголившая низ живота и уже проникающая в самые сокровенные места…
— Как давно я не слышал это имя… — темные глаза с жадностью смотрели, как осторожно, когти оттягивают сосок, рискуя
Черты лица хищно дрогнули и с губ Гора вырвался прерывистый, с необъяснимой тоской выдох, шевельнув ее белоснежные пряди у уха. Вдоль по шее пробежала нервная волна, скользнула вниз по задыхающейся груди, на дрожащий мелкой дрожью живот…О, боже, что она делает! Что творит он, затуманив ей голову это мешаниной из жестокости, острого желания и тягучей горечи…Гор. Противоречивый Гор, в котором уживались и боль и нежность, упрямство и жестокость, преданность, сила и высокомерие. Не смог смириться, что зависим, сопротивлялся и потерял ее…
— Сопротивлялся и потерял ее…
— Что ты сказала? — резко перевернул к лицом к себе Еву и встряхнул, больно ударив затылком о стекло.
— Отвали от меня! — во все горло заорала Ева, скатываясь в истерику, от того, что вытворяло собственное тело и чокнутая окончательно голова, и внезапно для них обоих, дверь лифта открылась.
В проеме, освещенный светом из холла этажа наездников, недоуменно стоял взъерошенный Велех, еще и Кастр выглянул.
— Гор, мы ждем тебя. — Когда глаза обоих скользнули по ее растрепанной рубахе, края которой она запахнула, не осталось сомнений, что они прекрасно поняли все. — Извини, но мы не знали, что вы здесь.
К облегчению Евы, Горкан отпрянул от нее и теперь будто старался и не смотреть в ее сторону.
— Да, пришлось задержаться, — высший шагнул к ним, оставляя Еву в тени лифта. — Что уставились? Пошли…
Шум шагов затих и только тогда, Ева решилась осторожно выйти, оглушенная всем тем, что так неожиданно произошло в этом чертовом подъемнике.
Они летели уже около двух часов и когда ветер ощутимо похолодел, Гор дал знак на спуск к земле. Кхорки, один за другим метнулись вниз, так, что в прорези маски слезы вышибало. Ни них еще и мешки с одеждой, но им все нипочем, в воздухе кхорк — самый быстрый и самый выносливый.
Дрожащими руками Ева достала меховую шапку и короткую куртку, подбитую таким же мехом, с удовольствием предвкушая, как согреется порядком закоченевшее тело. Гор прохаживался среди наездников, не снимая маски. Тоже в утепленной черной куртке, в полной боевой амуниции — красноречивое зрелище, учитывая агрессивность его шлема. Остановился за ней, Ева не сомневалась, что твердые, но тихие шаги, под которыми скрипела заледеневшая почва, с островками посеревшего, припыленного снега, принадлежат ему. Надев перчатки, все-таки решилась встретиться лицом к лицу с тем, кто так бесстыдно лапал ее вчера в том чертовом лифте.
Высший стоял, возвышаясь мифическим чудовищем. Агрессивные черты маски, изрезанные символикой, клыки и длинные, черные дреды…Жуткий вид, вот так вблизи.
— Я готова. — Кашлянув, Ева опустила взгляд под ноги. Амарантовые зрачки напряженно осматривали ее в узких прорезях зверской маски, напоминая точно такой же, оценивающий, в ожидании, осмотр накануне. Кивнул и неспешно двинулся дальше, оставив Еву, блуждать растерянными, слезящимися глазами по заснеженным сопкам на лиловом горизонте.