Бегущая
Шрифт:
Стаковский застыл, склонив голову и касаясь губами ее щеки. В наступившей тишине Адара слышала ровное биение его сердца. Наконец, он тяжело вздохнул и задрал голову. Сейчас, стоя в лунном свете и втягивая носом воздух, в попытке сдержаться, он больше напоминал одинокого дикого зверя. Он разжал руки и отпустил Адару.
— Хорошо, я подожду. Подумай. — Сказал Давид. Он повернулся и пошел из комнаты, но уже на пороге, открыв дверь, он остановился и добавил: — Только недолго думай. Иначе я могу потерять терпение и взять то, что и так принадлежит мне.
Он вышел, закрыв за собой дверь. Адара
Прошел день, за это время ни Стаковский ни Наталья не появились. Адара тоже никуда не выходила, предпочитая полное одиночество. Однако к вечеру она решила все-таки узнать все ли в порядке с ее подругой, но покинуть свое убежище оказалось для нее непосильным. Она раз пять подходила к двери, бралась за ручку, приоткрывала, прислушивалась и снова закрывала дверь. Наконец, уже за полночь, когда в доме стихли все звуки, она осторожно выбралась из комнаты. Вокруг была тишина. Стараясь ступать как можно бесшумнее, Адара направилась в другое крыло дома, где находилась комната Натальи. Вступив в коридор соседнего крыла, она обнаружила, что дверь в спальню Стаковского приоткрыта, а сквозь щель просачивается свет и слышны голоса. Она подошла ближе, и до нее донесся его жестокий голос.
— Когда я взял тебя я довольно ясно объяснил тебе твою задачу. Что ты не поняла?
— Я пыталась, — ответил испуганный голос Натальи, — но она не любит Вас. Я не знаю почему. Клянусь.
— Выясни. Ведь ты же ее подруга.
— Она ничего не говорит мне.
— А может, это ты ничего не говоришь мне? — Угрожающе спросил Стаковский.
— Нет, нет. Клянусь, я рассказываю Вам все. Я стараюсь, но она такая… такая…
Адара услышала всхлипы, а потом Наталья громким голосом выпалила:
— Она такая же, как и Вы, холодная, бесчувственная, черствая. Вы любите ее, а она отталкивает Вас, так же, как Вы отталкиваете меня. Почему, почему вы не можете любить того, кто любит вас? — Наталья заплакала. — Чем я хуже? Я красива, у меня великолепная кожа и волосы. Почему, ты выбрал ее? Почему?
Стаковский не ответил.
— Я прошу, я умоляю тебя, дай мне шанс……
Она разрыдалась в полный голос.
— Встань и прекрати плакать. — Приказал Стаковский.
Но Наталью, которая видимо, упала на колени, охватила истерика.
— Демир, — послышался раздраженный голос Давида, — быстро зайди ко мне. Позови Назара и захватите успокоительное.
Снизу раздались шум и голоса. Адара, недолго думая, укрылась в комнате напротив, внимательно прислушиваясь. Вот по коридору быстро и тяжело протопал Демир, за ним проследовал едва слышный топоток управляющего домом.
— Уведите ее к себе. — Потребовал Стаковский.
И Адара услышала какаю-то возню, а затем голос проходящего мимо Назара:
— Вот так, все хорошо. Держи ее Демир.
Открылась дверь в комнате через одну от спальни Стаковского, потом Назар попросил:
— Демир, включи пожалуйста лампу. Спасибо. — Поблагодарил он. — Ты иди. Я сам послежу за ней, пока она не уснет.
Охранник вышел и в растерянности остановился в коридоре, потом, немного подумав, все-таки направился к спальне хозяина. Он тихо постучал в приоткрытую дверь.
— Простите.
Он вошел и закрыл за собой дверь.
Адара выглянула из укрытия и, убедившись, что никого нет, стремглав помчалась в свою комнату.
Она размышляла над услышанным, когда неожиданно, в коридоре раздались быстрые и четкие шаги Стаковского. Адара плюхнулась на кровать, накрылась покрывалом и притворилась спящей. Это было первое, что пришлое ей в голову.
Давид зашел в комнату и запер дверь. Он подошел к ее постели, и Адара почувствовала на себе его тяжелый взгляд. Она не шелохнулась.
В комнате повисла тишина.
Вдруг, одним резким движением он сдернул с нее покрывало. Адара от неожиданности села на кровати и уставилась на Стаковского.
— Ты все слышала? — Спросил он утвердительно.
Она не ответила, продолжая смотреть на Давида, и чувствуя, как ей постепенно становиться страшно. Он стоял перед ней в ночном костюме, его шелковая рубашка была распахнута, грудь тяжело поднималась и опускалась, его мышцы напряглись, а лицо заострилось и стало жестоким.
— Да или нет? — Снова спросил Давид.
Адара молчала.
— Значит, она права и ты, такая же, как и я, холодная, жестокая?
Адара не отвечала. Его глаза вспыхнули, и она увидела, как дернулись мускулы на его груди.
— Я полюбил тебя, — продолжал он, — а ты….. издеваешься надо мной? Тебе это доставляет удовольствие?
Снова молчание.
Давид усмехнулся, его лицо сделалось хищным.
— Что ж…
Он медленно потащил с себя рубашку, которая скользнув на пол, обнажила его красивый торс.
Адара, пристально наблюдая за каждым его движением, приготовилась к нападению, потихоньку отползая на другой край кровати. Дальше произошло все одновременно, Стаковский, не сумев сдержаться, кинулся на Адару, а она мгновенно вскочив, развернулась и бросилась от него через всю постель. Ее ноги скользили на гладкой простыни, и Давид, поймав Адару за ногу, тянул ее на себя. Она отбивалась. Тогда Стаковский навалился на нее всем телом, одной рукой зажав ее руки у нее над головой, а другой взял за подбородок возле самой шеи, так что Адара не могла пошевелиться. Он посмотрел на нее своими желтыми глазами и прилип к ее губам. Адара не ответила на поцелуй. Она крепко сжала губы и с исказившимся от ужаса лицом смотрела на Стаковского. Это сопротивление еще больше распалило его. Он отпустил ее подбородок и стал целовать ее щеки, шею, грудь, свободной рукой лаская ее тело. Когда послышался треск рвущейся ткани, Адара не выдержала. Весь дом сотряс душераздирающий крик, наполненный мучительной болью и отчаяньем.
Давид остановился. Он посмотрел в обезумевшие, полные слез глаза Адары, зарычал словно зверь и, все так же удерживая ее за руки, упал сбоку от нее, уткнувшись лицом в измятую простынь. Прошло больше получаса, прежде чем Давид снова задвигался. Он встал и совершенно холодным голосом произнес:
— Рано или поздно это все равно случится. Ты должна свыкнуться с этим. Я даю тебе срок до конца месяца. Потом ты станешь моей, как хотел мой отец и как теперь хочу я.
Он вышел, закрыл дверь, и Адара услышала звук запираемого замка.