Башни Латераны 5
Шрифт:
Он снова пытается высвободится из пут… это тщетно, и он сам знает, что все бесполезно. Но все равно пытается, потому что леденящий ужас сдавливает ему горло, каждая секунда тут, пока он все еще видит небо, пока может дышать полной грудью — кажется благословением и пусть все длится долго, бесконечно долго, пусть ей попадется самая тупая лопата в мире и самый жесткий грунт, ведь если она будет копать неспешно, то он еще может увидеть, как встает солнце… посмотреть на него в последний раз.
Эта мысль почему-то вызвала у него в груди такую тоску, что он рванулся и глухо завыл,
— Не плачь малыш Лео… — звездное небо на секунду загораживает тень: — мамочка рядом. Ничего не бойся… больно и страшно только на миг. Потом… потом будет покой. Ты заслужил покой?
— Пожалуйста. — говорит он, ворочая истерзанными запястьями в тугих кожаных путах: — пожалуйста, Беа. Не надо… я сделаю все что ты хочешь…
— Малыш Лео. Все что я хочу? — тень увеличивается, становится больше, загораживая звезды. Она присаживается над ним на корточки.
— Сам себя закопаешь? Сам себе вырежешь глаза? О, это было бы мило… ты бы избавил меня от хлопот… — тень сгущается, и он чувствует кончики ее пальцев у себя на щеке.
— Вот только… мне охота сделать это самой, понимаешь? Но ты… ты умоляй. Предлагай. Упрашивай… мне это нравится.
— Я буду умолять тебя всю жизнь. — подхватывает он: — всю жизнь буду умолять тебя, если тебе это интересно. Только не так… пожалуйста. Убей меня как всех, перережь глотку, проломи голову, сделай все как ты делаешь обычно, только не закапывай. Пожалуйста…
— Хм? — вспыхивает огонек и он — морщится от яркого света. Она — разглядывает его, наклоняя голову набок, смотрит внимательно. Он — сглатывает, понимая, что переигрывает.
— Ты опять меня обманываешь, малыш Лео… — ее голос шелестит как змея в опавших листьях: — но где? Как ты меня обманываешь? Что ты пытаешься утаить?
— Дура… — раздается глухой голос и единственный оставшийся глаз Квестора — загорается яростным огнем: — идиотка. А еще Истинное Дитя… неужели ты не видишь очевидного? Он же отвлекает тебя!
— Вот как? — она поворачивает голову: — говори, одноглазый Квестор.
— Он уже мертв внутри. Он — смирился. Все что у него осталось — это его гордость и люди, которые были ему близки. Магистр Элеонора Шварц — вот ключ к его страху.
— … это неправда. — говорит он, чувствуя, как в душу прокрадывается леденящий холод.
— Посмотри ему в глаза сейчас Истинное Дитя. Узри его страх — настоящий страх.
— Хм? — блестящие глаза Беатриче обратились к нему, факел был поднесен ближе, он зажмурился. Она силой открыла ему глаза, надавив на веки и некоторое время смотрела в них. Потом — убрала факел в сторону и выпрямилась.
— В деле пытки тебе еше многому нужно учиться… — прохрипел Квестор с земли: — ты думаешь, что ты чудовище? Ха! Вырезать мне глаз… я готов пожертвовать всем! А он — он и не боится тебя вовсе! Он разыгрывает страх, обманывает тебя! И что? Ты не смогла напугать даже двоих людей, Гримани! Хочешь — я научу тебя?
Короткая пауза. Сомнение в тишине. Потом — глухой удар лопаты, но не о землю.
— Нам надо поговорить наедине, Леонард Штилл. — говорит она мягко, поднимая лопату и осматривая ее металлическую часть,
— Я готов говорить. — отвечает он: — все что угодно…
— Да, я это уже слышала. Все что угодно, но не закапывай меня. Ответь — ты и правда боишься, что я тебя закопаю… — она смотрит ему в глаза и прежде, чем он успевает открыть рот и сказать, что боится до безумия — кивает и тут же задает ему следующий вопрос.
— Ты боишься смерти? Боли? Одиночества? Предательства? Тебе дорога эта Элеонора? Ты знаешь куда она ушла? — она снова кивает. Лео сглатывает, мурашки ползут у него по спине он понимает, что она каким-то образом получает ответы на свои вопросы, просто глядя ему в глаза! Он отворачивается и зажмуривает глаза, но она хватает его за подбородок и подносит кончик ножа к уголку глаза.
— Отрежу веки, так и знай, — говорит она сухим голосом, в котором нет угрозы, только обещание.
— Я ничего не знаю… — он все равно пытается закрыть глаза, но она уже отпускает его и выпрямляется.
— Ай да Квестор. — слышит он ее голос где-то высоко над собой: — а ведь он прав. Ты не боишься умереть, малыш Лео. Ты маскируешь один страх другим. Значит нужно найти эту Элеонору… и убить ее. Я так и не увидела, красивые ли у нее глаза…
— Некрасивые. И… делай как знаешь, мне все равно, она мне никто. Можешь пойти еще вон ту деревню вырезать, психопатка чертова! Там есть девушка что мне улыбнулась и мужик, который помог упряжь подтянуть, убивай всех. Тебе же заняться нечем!
— Наконец. — он видит, как по ее лицу скользит улыбка: — наконец я достучалась до тебя, Леонард. Но наша беседа только началась… и раз уж ты не так боишься погребения, пожалуй, нам пора в путь. Она ведь не могла далеко уйти, не так ли?
Влада проснулась от того, что заблеяла коза. Не так, как блеет обычно — требовательно и нудно, когда хочет есть или когда забыли подоить. Другим голосом. Тонким, захлёбывающимся, каким блеют только когда чуют волка или когда приближается забойщик с наточенным ножом. Влада натянула одеяло до подбородка и прислушалась. Рядом сопел Яник, младший — он спал крепко, его и гром не разбудит. Мужа не было — Богуш ушёл в лес ещё засветло, обещал вернуться к утру с куропатками, если повезёт — с фазаном. Он всегда так говорил: «если повезёт — с фазаном», а потом приносил двух-трёх тощих дроздов и делал вид, что так и задумано. Она любила его за это. За то, что не жалуется на тяжкую долю, что столько «дармоедов» дома. За то, что возвращается.
Коза замолчала. Резко, как обрезало. Влада лежала в темноте, слушая тишину. Тишина была неправильная. Обычно ночью слышно многое — сверчков за стеной, далёкий лай собак на хуторе, иногда сову, иногда ветер в яблонях. Сейчас не было ничего. Вообще ничего. Как будто кто-то взял и вырезал все звуки из мира, оставив только стук её сердца и сопение Яника.
Богуш в лесу, подумала она. В том самом лесу, пошел на ночь глядя… не вернулся вовремя. Конечно, порой он ночевал так в лесу, угодья барона слишком велики чтобы за день обойти, но все же… все же…