Бар «Безнадега»

Вольная Мира

Я пишу, говорю, что приеду все равно и привезу лекарства. Но мелкая только ржет в ответ, пишет, что в этом нет необходимости и режим «заботливого папаши» ее пугает, а мне не подходит.

«Ты бесишь меня, Дашка», - набираю короткое.

«Знаю. Спокойной ночи, Аарон».

Да уж…

Но ночь на удивление проходит действительно спокойно, хотя спать в гостевой непривычно и непонятно, а понимание того, что через стенку в моей кровати, под моим одеялом Элисте корежит и дергает за все нервные окончания.

Просыпаюсь

я ближе к одиннадцати и иду на кухню. В холодильнике с прошлого раза должно было что-то остаться. Жрать хочется зверски.

Громова еще спит. Не проверяю, но знаю совершенно точно, что спит. Не проверяю, потому что просто не удержусь.

В холодильнике только пакет молока. Скисшего.

Спасибо тебе, Господи, за доставку.

Элисте вниз спускается, когда я со своей порцией сырников уже благополучно разделался. На ее появление я реагирую почти так же, как в баре. Вскидываюсь, напрягаюсь, собираюсь.

Она в джинсах и футболке, растрепанная, немного сонная, расслабленная.

Замирает в дверном проеме, смотрит прямо на меня. Смотрит в тишине, разглядывает открыто, без наигранного стыда и стеснения. В этом вызов. Она сама один сплошной вызов.

– Доброе утро, Лис, - салютую ей чашкой кофе. И кажется, что я вижу лески и багорные крюки, протянувшиеся от меня к Эли. Что могу коснуться их и услышать гудение. Низкое, напряженное, тугое.

– Доброе… Аарон, - чуть улыбается она. – У меня всего два вопроса, - проходит и садится напротив, - где мой телефон и есть ли еще кофе?

Я молча протягиваю ей мобильник и бумажный стакан, тянусь за тарелкой с сырниками. К трубке Громова не прикасается, делает глоток кофе, прикрывает глаза. А когда открывает, что-то мелькает на их дне. Какой-то вопрос.

– Спрашивай, - пожимаю плечами, откидываясь на спинку стула.

– Ты… - Лис хмурится, подбирает слова. Она и правда похожа на лису: поведением, движениями, разговорами. С ней не будет просто, с ней будет… по-другому. – Забудь, - пожимает плечами.

И я ловлю ее взгляд, не отпускаю, пробираюсь в самую суть.

– Тогда я спрошу, - тяну приглушенно, все еще стараясь понять, разобраться. Хотя, кажется, что разбираться не с чем. Это просто желание. Мужчины к женщине. Очень сильное желание.

– Да, - отвечает Эли ровно.

– Чего ты хочешь? Чего жаждешь? Почему приходишь ко мне?

Громова выдыхает. Шумно длинно, и тонкие лески между нами натягиваются еще сильнее, острее, глубже входят в плоть крюки.

– Аарон… - ее голос подрагивает, хриплый, шелестящий. Царапает бархатом, колет.

Это однозначно выше моих сил. Выше любых сил.

– Ты… Громова, черт, откуда ты взялась? – я разворачиваю ее стул к себе, впиваюсь в спинку пальцами. Не уверен, чего жду. Точно не ответ.

Хотя

Эли и собирается что-то сказать, но тонкие руки снова вцепились в футболку, губы слишком близко, прохладная кожа и индиговые глаза.

Я просто больше не могу. Разговоры… Сейчас не знаю, о чем с ней говорить, сейчас желание и похоть рвут тело на ошметки, куски, клочки. В голове аж звенит.

– А ты? – шепчет Элисте и привстает, накрывает мои губы своими.

Да пошло оно все!

Я слишком голодный и слишком нетерпеливый. Сдергиваю Громову с дурацкого стула, подхватываю под задницу, ощущая ее губы на своих, язык во рту, прижимаю к себе, вдавливаю, втискиваю.

Руки Эли, эти потрясающие пальцы путаются в волосах, скользят на шею и плечи, футболка трещит, и это вызывает у меня улыбку. Самодовольную, наглую улыбку. И Громова ее чувствует, слышит.

– Засранец, - хрипит она, тянет на спине ткань, тащит вверх, чтобы снять. Ее движения резкие и порывистые.

А я пытаюсь добраться до гостиной…

Там диван.

…и не хочу выпускать из рук Эли.

– Потерпи, - выдыхаю ей в губы и опускаю, заставляю разжать ноги и лечь. Стаскиваю узкие джинсы, сдергиваю чертову майку, отшвыриваю куда-то за спину.

Твою же ж мать…

Я все-таки сожру ее.

На Громовой все те же полоски кожи и синего шелка, они охватывают грудь, полупрозрачные, тонкие, смотрится… как гребаный бандаж. И я не могу оторвать от него взгляд. Не могу перестать смотреть на Элисте.

Она дышит тяжело и часто, щеки раскрасневшиеся, губы блестят, короткие пряди на лбу и скулах в беспорядке, желание превратило глаза в темное индиго. Взъерошенная, растрепанная, такая же голодная, как и я, в этом чертовом белье. Оно как приглашение, как зеленый свет всем грязным, пошлым, диким фантазиям, всем тайным желаниям и мыслям. Даже тем, о которых я не подозревал.

Я не прикасаюсь, потому что меня и так колотит, просто смотрю.

На затвердевшие соски, на бешено дергающуюся жилку на шее, на острые ключицы, тонкие, женственные, на напряженный плоский живот и длинные ноги. Дышу. Пробую продышаться, вернуть кислород в легкие.

Но Громова не дает ни секунды. Проводит рукой вдоль шеи, прогибается в спине, очерчивает кромку белья, ведет к ложбинке и ниже, по животу.

Я ловлю ее руку в развилке бедер, почти рычу.

– Ты заставляешь меня ждать, Аарон, - улыбается она. Медленно, порочно, тягуче. Приподнимается и тянет на себя. Ее выдох я забираю себе, заставляю шире раздвинуть ноги и вклиниваюсь между ними, стаскиваю свою футболку, отрываясь на миг, расстегиваю вырываю пуговицу на джинсах с мясом.

Глаза Элисте темнеют еще сильнее, ее взгляд обжигает кожу, почти как прикосновения.