Бар «Безнадега»
Шрифт:
– Абсолютно. Когнитивные функции не нарушены, восприятие окружающего тоже. Даже намека на безумие нет. Пока…
– Ладно… Буду разбираться, ты, по крайней мере, пытался.
– Я предупреждал, Аарон, - Яр косится на часы на запястье, удивленно вскидывает брови.
Я молча открываю для него дверь, и мы вместе спускаемся вниз, где заметно прибавилось иных и немного изменилось настроение. На улице уже стемнело, а «Безнадега» наполнилась шелестом голосов и звуками блюза.
– Может, - задумчиво тянет Волков, надевая куртку у двери, -
– Нефилима я бы почувствовал даже нераскрытого, - отрицательно качаю головой, пожимая Волкову руку. – Тут что-то другое.
Ярослав кивает и выскальзывает в осенний вечер, а я направляюсь к Вэлу за стойку, чтобы взять кофе и дождаться следующего визитера. В голове толкаются мысли, наползая одна на другую, в основном я перебираю возможные варианты. Не демон, не паразит, не бес, не колдун и не нефилим… Кто же тогда?
Вопрос на миллион…
Хотел развлечений, Зарецкий? Получи, распишись.
Входная дверь снова открывается, «Безнадега» вздыхает в предвкушении, беспокойно, очень взволновано, заставляя меня встать на ноги, повернуться ко входу.
В зал заходит Элисте Гормова.
Шлем в ее руках светится синим неоном, куртка опять мокрая из-за дождя, ноги в тяжелых ботинках оставляют влажные следы на истертом полу. Она идет с присущей только кошачьим грацией, быстро, снимая на ходу подшлемник, встряхивает волосами и садится с другого края стойки. Не смотрит по сторонам, не замечает шума, только с каким-то странным, необычным и непонятным для этого места удовольствием длинно втягивает в себя воздух, прикрывая глаза.
Снова во всем черном.
Вэл тут же оказывается рядом, заискивающе улыбается, суетится, неловко пробует шутить. Я не слышу самой шутки, но по лицу Громовой и выражению лица Вали понимаю, что она явно не удалась.
Я продолжаю потягивать кофе и наблюдать за происходящим. Хочется все-таки разобраться в том, что же надо от «Безнадеги» собирательнице. И какая-то… какое-то предчувствие скребется нетерпеливо внутри, толкается, почти колется.
Элисте выглядит не такой расслабленной, как всегда. Возможно, чувствует мое присутствие, возможно, что-то случилось. Она барабанит тонкими пальцами по столешнице, отстукивая какой-то мотив, закусывает бледные губы, рассматривает задумчиво полки за спиной бармена, хмурая складка рассекает лоб.
У Громовой очень красивые руки. Узкие ладони и тонкие, длинные пальцы, на фалангах – черненое серебро и гранат. Я почти уверен, что это гранат, и кольца сами по себе защитные. Это настораживает, потому что еще позавчера их не было.
Кто ж в здравом уме посмеет тронуть собирателя?..
Снова на задворках памяти что-то скребется, что-то, что заставляет всматриваться в Элисте еще внимательнее, и Громова чувствует мой взгляд. Чувствует совершенно точно, потому что спина и шея напрягаются сильнее, она немного приподнимает голову, но не поворачивается. Будто прислушивается, рассеянно кивая Вэлу, ставящему перед ней высокий бокал.
В
Откуда-то из далека приходит желание слизать остатки терпкого вина с губ Громовой после того, как она делает первый глоток. Я почти чувствую этот вкус во рту. Отчего-то горчит.
Элисте пьет медленно, я знаю, что она растирает специи на языке, наслаждается, постепенно с каждым новым глотком возвращает себе привычное состояние, стремится его вернуть.
«Безнадега» очень странно на нее действует, не так, как на остальных. А собирательница странно действует на «Безнадегу», меняет слишком сильно, сильнее, чем кто-либо еще.
Собирательница…
Я дергаюсь, встряхиваюсь и через миг уже оказываюсь рядом с девушкой.
– Мне надо, чтобы ты на кое-кого посмотрела, - склоняюсь к ней, стоя за спиной. Не могу не склониться, мне надо почувствовать ее запах. Громова едва заметно вздрагивает от неожиданности, чуть поворачивает голову вбок, отчего короткие волосы касаются моих губ.
– Это твоя услуга? – спрашивает она.
– Нет, - усмехаюсь, - малая ее часть. Не более десяти процентов, - я кладу руки на тонкие плечи, чувствую под пальцами хрупкие косточки и напряженные мышцы. – А потом, если хочешь, поговорим о том, что у тебя случилось.
– Почему ты так уверен, что у меня что-то случилось?
– в ее голосе нет даже намека на любопытство, и я не понимаю, зачем собирательница его задает.
– Потому что сегодня ты не такая, как всегда.
– Откуда ты знаешь, какая я? Может, наоборот, только сегодня я – именно такая, как за дверями твоего бара, в реальном мире?
– Если тебе так хочется, я могу в это поверить.
Эли разворачивается на стуле, подхватывая глинтвейн, рассматривает меня внимательно, сосредоточенно, поглаживая пальцами бокал, позвякивает тонко стекло.
– А чего хочется тебе, Андрей Зарецкий?
И мне вдруг совершенно перестает нравится, что она зовет меня этим именем. Мысль о том, что даже на Шелкопряда я отреагирую лучше, заставляет морщиться.
– Сейчас чтобы ты посмотрела на кое-кого, - качаю головой, потому что сам не могу разобраться, чего именно от нее хочу, кроме очевидного.
– Этот кто-то в зале?
– Нет, - я протягиваю ей руку, помогая спуститься. Ладони у Громовой холодные, несмотря на то, что все это время она обнимала высокий обжигающий бокал.
– Веди, - чуть улыбается, забирая со стойки шлем, следуя за мной, не разжимая пальцев. Я понимаю, что собирательница согласилась из-за любопытства, чувствую его во взгляде девушки, слышу в голосе.
Но не собираюсь ничего предпринимать по этому поводу.
Я открываю перед ней дверь, пропуская внутрь впереди себя, бросая короткий взгляд на Куклу. Девчонка все еще спит.
– На нее я должна посмотреть? – проходит Элисте в святая святых, не колеблясь ни секунды.
Второй раз за неполную неделю - тянет на рекорд.