Бар «Безнадега»
Шрифт:
Наверняка часа через два сюда на остатки стянутся падальщики.
– Я сама пришла, - коротко улыбаюсь. – У меня на самом деле к вам несколько вопросов, Данеш. И к вам, девушки, тоже.
– Спрашивай, - милостиво разрешают мне.
– Я тебя предупредил, - рычит в этот момент Зарецкий. И мобильник крошится в его руке, как бисквитное печенье, дрожит и колышется за широкими плечами воздух, пульсирует на виске жилка. Он поворачивается на каблуках, оглядывает нас и с шумом втягивает в себя воздух, стиснув челюсти.
– Эли?
– У меня есть несколько вопросов, -
Он смотрит с прищуром несколько секунд, втягивает назад ад, что успел выпустить и все-таки сжимает кончики моих пальцев на несколько мгновений, становится за креслом, опуская руки на спинку. У него очень горячие руки, почти обжигающие.
– Готов внимать, - все еще с рычанием бросает он, и я поворачиваю голову к казашке.
– Скажите, Данеш, знали ли вы Игоря Озерова?
Я спрашиваю, потому что среди кучи бумаг, в строчках выдуманного Игорем шрифта, смогла разглядеть казахские шаманские символы, потому что мне показалось, что это казахские шаманские символы. И сейчас хотела знать, имеет ли к ним какое-то отношение восточный ковен и его верховная.
– Да, - кивает без колебаний ведьма, только выше на плечи натягивает свою шаль, смотрит на меня сощурившись, сверкают холодным огнем глаза волка-тотема.
– Его дочь?
– Да.
– Вы помогали Игорю ее прятать? – снова спрашиваю, вцепившись в подлокотники кресла. – Потом помогали искать?
– Да. На оба твоих вопроса, собирательница.
Минус один из тысячи. Наверное, должно стать проще и понятнее, но проще и понятнее не становится. Ад Зарецкого концентрируется вокруг, в кабинете так тихо теперь, что я слышу голоса снизу, слышу, как гудит вода в трубах и стрекочет в проводах ток.
– Расскажите мне о Ховринке, - звучит не просьбой, звучит почти требованием, и пока Данеш молчит, я открываю ноут, протягиваю его Аарону. Знаю, что он поймет.
А через несколько секунд Данеш наконец-то начинает говорить. Японка и девчонка из северных почти не дышат, полностью скрывается в складках кимоно восточной ведьмы ее жалкий екай, Дашка смотрит теперь на главу восточного ковена с юношеским острым и категоричным осуждением.
А я делаю пометки в уме и цепляюсь за обивку кресла все сильнее, желание спустить себя с поводка размером с Австралию, и у меня нет уверенности, что я хочу с ним бороться. В конце концов, за несанкционированное извлечение мне грозит всего лишь… Что-то там, в общем, грозит.
Плевать.
Глава 20
Аарон Зарецкий
Не то чтобы Данеш рассказала что-то такое, о чем я не догадывался, но… более радужной ситуация от этого не становилась. Не-а, ни хрена.
Ведьмы кормились от Ховринки, ведьмы ходили туда действительно как в долбанную Мекку и просто брали то, что лежало на поверхности, что оставалось после кривых, косых ритуалов псевдо-сатанистов, что плавало мусором в воздухе после пьянок подростков и наркоманских оргий.
А там было много всего,
А еще можно было использовать самих придурков-сатанистов, этих глупых, заигравшихся девчонок и мальчишек, не понимающих куда и во что лезут. Ничего такого, не подумайте. Просто обронить нечаянно слово там, запостить комментарий на стене тут, подкинуть на место сборища несколько свечей с особыми ингредиентами или пару книг, чтобы меньше нужно было исправлять в пентаграммах. И вот они уже вызывают, сука, духа, надышавшись парами болиголова или белладонны. Раскачиваются в трансе не потому что действительно в нем, а потому что так надо, они такое в кино видели, вспарывают брюхо несчастной кошки или собаки, читают призыв – само собой, сплошное фуфло, трахаются, в конце концов.
А этажом ниже сидит ведьма или ведьмы, настоящая ведьмы, под ногами которых настоящая пентаграмма, они читают настоящий призыв и тащат, тянут, высасывают из идиотов все то, что они с такой радостью и дебильными улыбками на лице отдают.
Ну не сказка ли?
– Мы не трогали детей, - пожимает безразлично, почти пренебрежительно сухими плечами Данеш. – Тем более детей иных, никого не убивали, не устраивали жертвоприношений. Все, что происходило и происходит в Амбрелле, дело рук людей и проблемы людей.
– Вряд ли не трогали, потому что вам совесть не позволяет, - выдавливает Лис, хрустит костяшками пальцев, вцепившихся в обивку кресла. А у меня в руках все еще ее ноут. Ноут со списком пропавших иных, с открытой базой Совета, с документами по Озеровой.
Данеш слова Эли понимает правильно, кривится, потому что не хочет признавать неудобную правду.
– Совет безжалостен, - кивает казашка с усилием. – И ты не имеешь права осуждать нас за нашу суть, - бросает она Громовой. – Мы – темные, мы так живем, мы так подпитываем силы. Ты кормишься душами, собирательница, а ты, падший – чужими грехами, предлагаю обойтись без лицемерия, - и взгляд с вызовом, и высокомерно вздернутый подбородок, и глухой удар проклятой трости об пол.
И что бы я там себе не думал, что бы сейчас не испытывал, но, по сути, если отбросить детали и все наносное, восточная, мать ее, права. Иные к людям не лезут, в их дела не вмешиваются, а Ховринка – порождение не ада, не темных, не иных, она – творение людей, с самого начала творение людей.
– Что насчет Озерова и его дочери? – спрашивает Лис, подтягивая колени к груди, обхватывая их руками. Эли кажется спокойной, но я вижу заострившиеся позвонки на шее, ощущаю ее пса.
– Он пришел ко мне сразу после рождения Алины в первый раз. Просил ее спрятать, спрашивал, есть ли способ. Так же, как ты, Аарон, прятал от нас Дашу, так и он хотел скрыть свою дочь.