Бар «Безнадега»
Шрифт:
В голове всплывают слова той твари про то, что он пришел забрать свое, про то, что его кто-то разбудил, и что все вокруг принадлежит ему. Про то, что меня отдали ему через тлеющие угли и грязь. А еще говорил, что я знаю лучше многих, что оно такое.
Если подумать, то да, знаю. Хрень, воплотившаяся в нечто живое благодаря чужой воле.
– Мы не знаем наверняка, - вроде бы соглашается со мной Аарон. – Попробуем, конечно, проверить. Может, удастся что-то выяснить.
– Игорь говорил, - я растираю предплечья, потом опускаю руки и снова рассматриваю собственные пальцы.
– О чем? – переспрашивает Дашка с дивана.
На самом деле ей бы вообще лучше во все это не лезть, не слышать и не знать. Но уже поздно сдавать назад, а поэтому я все-таки продолжаю.
– Ни о чем, - передергиваю плечами.
– Сказал всего два слова: «первенец» и «медный». Больше ничего не успел. А эгрегор… сказал, что он спал, но его разбудили, что он спал, а сейчас собирается забрать то, что всегда принадлежало ему.
– Может, он говорил о душах? О сущностях, которые стягиваются в Амбреллу? – спрашивает Лебедева, не переставая чесать подбородок коту. – Тогда непонятно, почему оно не забрало их раньше. Вот же она, еда, - взмахивает тонкой рукой, - всегда рядом, как шведский стол в отеле с all inclusive.
– Они в том числе несут ему энергию, - реагирует первым Аарон, - только ее недостаточно, очевидно, чтобы воплотиться. Я помню, какие в Ховринке призраки, как будто под вечным кайфом, потерянные, пережеванные, они даже от людей скрываться нормально не могут.
– Да. Не знаю, - вздыхаю, морщусь, - мы что-то упускаем. Надо…
Но закончить мне не дает звонок внутреннего телефона. Аарон поднимает молча трубку и дергает уголками губ, слушая собеседника. А я опять утыкаюсь взглядом в собственные руки, ищу ответ, перебирая мысли.
– Пусть поднимаются, - бросает короткое в итоге Зарецкий и кладет трубку, насмешливо кланяется Дашке. – Твои подданные пожаловали, самая сильная ведьма Нового Вавилона, и я имел наглость их пригласить, надеюсь, у тебя нет возражений.
Лебедева фыркает, чинно опускает руки на диван, медленно и с достоинством кивает. А потом не выдерживает и фыркает еще раз, громче, задорнее. Ее фырканье, короткий смешок странным образом очень просто и быстро разбавляет гнетущую, напряженную атмосферу. Ну действительно, какая королева, какая верховная в джинсах и толстовке с мультяшным сиреневым то ли пони, то ли пегасом и взъерошенным котом на коленях? Кот все еще, кстати, напоминает скелет, как будто не в коня корм.
– Нет, возражений нет, - пожимает плечами мелкая, в ее глазах искрятся смешинки, бледные щеки немного розовеют.
А с лестницы уже доносятся шаги, и еще что-то… Глухой и немного резкий стук, вторящий шагам. Очевидно, Данеш.
Аарон рассказал, кто именно помог ему меня вытащить, так что перед восточной я в долгу. И еще не могу понять, к добру это или нет. Пока ведьмы поднимаются, Аарон успевает смахнуть все фотки и документы в ящик стола, закрыть папки и крышку ноутбука.
И, скорее всего, в этом он прав. Ведьм, конечно, можно потом расспросить о том, что они знают о Ховринке,
– Надо выяснить у северной знает ли она, что делала в Амбрелле ее бывшая верховная и как давно, - озвучиваю я собственные мысли.
– Выясним, - кивает легко падший, садясь в кресло и притягивая меня к себе на колени. – И еще выясним, была ли она там сама, вообще был ли кто-то из обоих ковенов.
– Это вызовет подозрения, - хмурюсь, глядя в упрямые немного посветлевшие глаза.
– Ну и пусть, - безразлично пожимает плечами. – Нам это не помешает. Главное, чтобы они в саму Амбреллу не лезли. Но об этом позаботятся парни Гада. Я договорюсь.
Я успеваю только кивнуть, потому что в этот момент на пороге появляется Данеш. Входит в кабинет, почти вплывает, стуча своей тростью об пол, окидывает нас внимательным взглядом. Она старая, немного сутулая, с лицом, изъеденным морщинами, узловатыми скрюченными пальцами, и кожаными браслетами на тонких, пергаментных запястьях. А взгляд острый, внимательный, ясный, как и у волка, что венчает рукоятку трости.
– Приветствую тебя, Дарья, и вас, - кивает восточная нам сухо, проходя к креслу. За старой ведьмой в комнату неуверенно проскальзывают северная и какая-то японка.
– Драсьте, - кивает мелкая, так же пристально, как и Данеш за несколько секунд до этого разглядывала ее, рассматривает своих «подданных». – Привет, Тира, - чуть легче и более приветливо кивает блондинке. Японке тоже достается кивок и любопытный взгляд. Девушка… колоритная, не спорю, Дашку я понимаю.
Японка, как кукла: фарфоровая и вся… какая-то «преувеличенная». Слишком бледная кожа, слишком яркие губы, слишком черные волосы и слишком пестрый кимоно. На ее шее висит змея. Живая, потому что я вижу, как пусть и немного, но сокращаются мышцы под чернильной чешуей. У твари с ведьмой связь, пресмыкающееся ее… екай, или как их там зовут?
– Встань, - тычет в мелкую тростью Данеш, и с очередным стуком упирает наконечник в пол, будто хочет пробить в нем дыру, - я хочу рассмотреть будущую верховную Москвы.
Дашка медлит лишь какие-то доли секунды, а потом поднимается на ноги, встает неспешно, улыбается открыто, смотрит скорее с любопытством. Я в ее возрасте послала бы на хер, и поэтому поведение Лебедевой меня снова удивляет почти до отвисшей челюсти и восхищает.
А над рукой Данеш, в том месте, где она касается головы волка, клубится серый дым, почти сигаретный. Я помню этого волка, и эти светящиеся холодные глаза.
Восточная качает головой:
– У тебя много привязанностей, будущая верховная, в тебе много человеческого.
Дашка молчит, и та же легкая улыбка продолжает играть на ее губах.
– Страхов тоже много, и сомнений, боли много, - продолжает ковыряться в мелкой ведьма, - обиды. Много мыслей пустых в голове, много тревог лишних. Избавься от них, - в который раз ударяет она тростью об пол, будто припечатывая собственные слова.
Ведьма права. Во многом… но…
– Все рано или поздно предадут, твои родители рано или поздно умрут, Аарон и эта собака оставят тебя, - наседает ведьма.