Бар «Безнадега»
Шрифт:
– Ну и что? – вздергивает тонкую бровь Дашка.
И мои губы расползаются в улыбке, несмотря на напряженные руки Зарецкого на талии и, казалось бы, еще секунду назад раскалившийся воздух. Я смотрю на северную и младшую восточную. Тира сжимает челюсти, но не отсвечивает, японка внешне выглядит невозмутимо, но скользкая дрянь на ее шее извивается и изгибается.
– Что ты будешь делать?
– Жить, - спокойно пожимает плечами Лебедева.
И я почти готова выдохнуть. Почти, потому что понимаю, что это еще не все,
– Ты не удержишь ковены со всем этим, - взмахивает восточная рукой. – Ребенок своего времени, ты не приспособлена и не готова, не умеешь закрываться, не знаешь в чем и где твоя сила, ты…
– Так научите меня, - скрещивает Дашка руки на груди, не давая верховной договорить, вздергивает острый подбородок, смотрит упрямо. – Научите, закрываться, объясните, как удержать ковены, покажите, где, как и зачем.
Данеш усмехается едва заметно.
– Иначе, - добавляет мелкая после паузы, - я все просру, - разводит руками.
Данеш хохочет. Ее смех напоминает шелест кучи опавших листьев и стеклянной крошки. А я расслабляюсь окончательно, слышу короткий смешок падшего, вижу, как вытягиваются лица молодых ведьм.
Страйк, стервы.
Я поднимаюсь с колен Аарона, и он удивленно вскидывает на меня взгляд.
– Вы справитесь без меня, - шепчу на ухо, - на самом деле, ты уже справился, даже лучше меня. Я готова была порвать темную, - уголки губ падшего поднимаются и тут же опускается, выражая непонятную мне эмоцию. – Я буду внизу.
Подхватываю свой ноутбук со стола и выскальзываю из кабинета. Они действительно справятся без меня. Я хочу кое-что проверить, хочу разобраться.
Потому что одна простая и в то же время нелепая мысль никак не дает покоя: кем становится эгрегор после воплощения? Что с ним произойдет, если он все же сможет воплотиться? И мне кажется, что я знаю ответ. Эгрегор такой силы станет… богом. Возможно, самым худшим, самым жестоким, самым отвратительным, чем даже древние. Богом, алчущим крови и страданий.
Но сейчас не об этом, об этом – после, потому что я все равно не понимаю, что делать с этим божественным, мать его, дерьмом. Оно… просто есть, и пока ему придется подождать.
Я спускаюсь вниз по поющим, шепчущим, стонущим ступеням, скользя рукой по старым, отполированным перилам, впитывая в себя «Безнадегу» так же, как впитываю Аарона каждое мгновение, что мы вместе и порознь. Это зависимость, но она меня не пугает.
Бар сегодня, сейчас, забит несильно, заняты пару столиков у окна и в дальнем от меня углу, разговоры тихие, музыка едва слышная, только Стейнвей поскрипывает по своему обыкновению деревом, как старик во сне беззубой челюстью. «Безнадега» ласкает руки прохладным ветром, обоняние – запахом кофе. Расслабляет и прочищает голову. И я глубже втягиваю носом воздух, прикрываю глаза на несколько мгновений. И только потом делаю последний шаг вниз.
Торможу
Вот странно, Зарецкого он не боится, а меня боится…
А еще вместе с привычным напряжением в его взгляде сегодня что-то еще. Вэл смотрит так, как будто видит меня впервые: разглядывает. Без угрозы, но с любопытством достаточной силы, чтобы я его заметила.
– Эли… - чуть подается он вперед, наконец-то на что-то решившись.
– Вы с Шелкопрядом…
– Мы с Шелкопрядом тебя не касаемся, - улыбаюсь я. – Сделай мне раф.
Вэл выпрямляется, смотрит теперь с недовольным прищуром.
– Касаетесь, - морщится бармен. – Или ты не замечаешь? – он неопределенно обводит рукой вокруг. Рукава стальной рубашки закатаны неаккуратно, и из-под правого торчит какой-то рисунок. Парень старается казаться наглее и увереннее, чем есть на самом деле. Забавный.
– Не замечаю чего? – я оглядываю стойку, хлам за ней, привычный ряд бутылок, привычные разномастные столики и стулья. Все кажется таким же, как и было.
Серые глаза Вэла наблюдают теперь за мной внимательно и в нетерпении, ощущение, что он готов опустить руки на мои плечи и встряхнуть пару раз, потому что до меня не доходит.
– Не замечаешь, да?
– Нет, - развожу руками. Мои мысли сейчас далеки от намеков и этих игр, я просто хочу получить свой кофе и….
– «Безнадега» изменилась, Элисте. Полагаю, благодаря тебе. И знаешь, я не хочу, чтобы она изменилась еще раз, когда ты решишь, что не тянешь Шелкопряда, - на барную стойку с грохотом опускается бокал.
Я… торможу, зависаю и теряюсь.
Что?
Валентин защищает Аарона от меня? Серьезно? Валентин считает, что я…
– Я верю, что изменений больше не будет. Не по моей вине точно, - немного заторможено, все еще собирая себя в кучу, отвечаю сверлящему меня взглядом бармену. Кажется, этот мир сошел с ума. Кажется, я совершенно перестаю понимать окружающих. И да, «Безнадега» действительно изменилась, перестала тянуть сквозняком по лодыжкам и толкать в спину, стала спокойнее и.. гуще, запах насыщеннее и плотнее.
– Рад, что ты уверена, - кривится пацан, всем своим видом показывая, что не верит мне. Не доверяет ни на миг.
Интересно, что ему бабы сделали, что он такой весь колючий? За руку его что ли взять?
Но я отбрасываю эту мысль, стоит ей оформиться окончательно, ибо Вэла, я тогда точно «потеряю», а оно мне надо? Правильно, не надо. Поэтому…
– Я жду свой кофе, Вэл. И еще Аарон сказал, ты ищешь информацию о пропавших детях?
Валентин кивает.
– Что-то уже нашел?
– Есть несколько, - еще один кивок, длинные почти женские пальцы механически выполняют свою работу. Он все-таки готовит мне кофе.