Балаустион
Шрифт:
— Поверит он или нет, это, клянусь Эриниями, его личное дело. У нас будут показания свидетелей, прибывших с места событий. Не забывайте, что наше соглашение с господином Эпименидом включает в себя выступление на судебном процессе. Да и гиппагрет Иамид расскажет то, что видел. Кроме заколотого царя, в покоях никого, кроме Пирра, не было, — значит, он и убил! Горгил обделал это весьма чисто, тут не придерешься. А словам самого Пирра никто не поверит, что бы он ни говорил.
— Да, пожалуй, выступление Эпименида убедит судей, — почесал лоб Агесилай. — Всем известно, что
— Лафиропол, конечно, слизняк, — согласился Леотихид, — и в другое время я бы, клянусь богами, не доверил ему и на шухере постоять, пока я подглядываю в щелку женского туалета, ой, прости, мать! Но гипертрофированная, ненормальная для мужчины любовь к детям заставила его пойти на предательство. Он уже привел убийцу к ложу друга. Если он отважился на это, то, думаю, выступить в суде он тоже решится. Я дал слово, что после этого никогда не трону ни его самого, ни кого-либо из членов его семьи.
— А где сейчас его сыновья? — мрачно поинтересовался Агесилай.
Брат пожал плечами.
— Мне так и не удалось выяснить, где Горгил их держал. Полагаю, уже сегодня оба пацана вернутся к папаше, по крайней мере, таким был первоначальный уговор. Не думаю, что мастер его нарушит — не в его интересах.
— А не лучше ли было придержать мальчишек до тех пор, пока их отец полностью не исполнит своих обязательств? — вскинула брови царица.
— Хоть мне все это и не нравится, но мать права, — поглядел на брата царь. — Где гарантии, что лафиропол, получив обратно сыновей, не увезет их куда-нибудь в деревню, а сам не побежит к Эврипонтидам резать правду-матку?
— Я имел с ним разговор на эту тему, — как можно небрежнее сказал Леотихид. — Старикан был непреклонен: он должен увидеть сыновей в первый же день по возвращении в Спарту. Разумеется, я предупредил его, что если он поведет себя как-нибудь не так, его отпрыски умрут очень плохой смертью — если не сразу, то через месяц или год, не будут же их всю жизнь прятать. У Эпименида была возможность убедиться, что у нас длинные руки. Да он и сам понимает, что после того, что он сотворил, на прощение Эврипонтидов ему, мягко говоря, не стоит рассчитывать. Такую вину не искупить.
— И тем не менее я бы придержала до суда его ребятишек, — твердо сказала Тимоклея. — Хотя бы одного из них.
— Это небезопасно. Как в отношении самого Эпименида, который и так находится на грани срыва, так и в отношении посторонних. Кто-то может заметить отсутствие сопляков, начать задавать вопросы. А он не сможет на них ответить, запаникует. Нет, матушка, брат… я занимаюсь этим делом, я посвящен в его тонкости более вашего, так позвольте мне решать как правильнее поступить в этом случае. Пусть сыновья вернутся к лафирополу. Лицезрение их удержит его от глупостей.
— Хорошо, будь по-твоему, — ударил кулаком по подлокотнику царь, проигнорировав долгий взгляд матери. — А что насчет самих пацанов? Они не смогут проболтаться?
— Они ничего не знают.
— Интересно, как этого можно было добиться? — хмыкнул царь.
— Горгил — парень непростой, — пожал плечами Леотихид. — Мне показалось, что дело для него тем интереснее, чем сложнее. И он старается соблюдать правила игры, по крайней мере, свои собственные.
— Надеюсь, сынок, какой-нибудь пункт этих правил не запрещает мастеру Горгилу избавить нас в конце концов от лафиропола Эпименида? — нежным голосом поинтересовалась Тимоклея.
— Таков и был окончательный план, — утвердительно кивнул Леотихид, улыбнувшись матери. — Наше сотрудничество с мастером завершается устранением главного свидетеля, после выступления оного в суде, разумеется. Это будет… сердечный приступ.
— И после этого убийца покинет наш город? — скорее потребовала, чем спросила царица.
— Так точно, — отвечал элименарх. «Безусловно, после того, как урегулирует со мной некий заклад. Сто тысяч демонов — вот будет удовольствие! Да еще и талант впридачу».
В этот момент в зал заглянул Ясон, один из гиппагретов Трехсот.
— Пришел Демарат, государь. Говорит, что со срочным сообщением.
— Пусть войдет.
В проеме двери появилась квадратная фигура Демарата. Коротко, по военному, кивнув царице и Леотихиду, «спутник» обратился к царю.
— Государь, Эврипонтиды опять что-то затевают в Персике. У ворот дворца иноземцев собралась порядочная толпа их приспешников, и еще несколько вошли внутрь, к Деркеллиду. Полемарх Священной моры прислал вот это сообщение.
Здоровяк протянул Агесилаю скрученный в трубку папирус.
— Все-таки твое внушение подействовало на господина Деркеллида, матушка. Твой простодушный кузен хотя бы стал предупреждать нас о том, что собирается предпринять, — хитро глянул на царицу Леотихид, пока царь, взломав печать, проглядывал глазами послание. Закончив читать, Агесилай некоторое время молча глядел на мать и брата.
— Как бы судьбе не вздумалось в очередной раз посмеяться над нами, — произнес наконец молодой царь. Рука его нервно скомкала папирус. — Деркеллид сообщает, что Эврипонтиды каким-то образом разузнали, где искать Горгила и собираются захватить его силой. Полемарх ясно пишет, что не собирается им мешать, но задержит начало действий до тех пор, пока от меня не вернется курьер.
— Сто тысяч демонов! — вскочил на ноги Леотихид. — Если Эврипонтиды схватят мастера…
— Они не должны его схватить, — сухо произнесла Тимоклея.
— Конечно, матушка, — Агесилай сделал знак приблизиться застывшему у дверей гиппагрету. — Ясон, во дворце для иноземцев было обнаружено логово хорошо замаскированных шпионов-убийц. Возьми еще пятерых и позаботься о том, чтобы ни один из негодяев не смог скрыться. Никто, повторяю. Демарат, пойдешь с ними.
— Слушаюсь, государь, — в унисон произнесли два самых верных и свирепых пса молодого владыки, и, отдав салют, удалились.