Балаустион
Шрифт:
— Не говори «попал», пока стрела еще в полете, — ворчливо огрызнулся царь, полируя ладонями подлокотники трона. Дело снова происходило в приемном зале дворца Агиадов.
— Да ладно тебе пыжиться, скипетродержец! — хохотнул элименарх. — Как злодей, чье черное дело завершились успехом, ты должен сейчас веселиться, потирать руки и готовить победный пир, с последующим переходом в разнузданную оргию, конечно.
— Странно, я не чувствую ни малейшего желания делать все это.
— Это потому, что ты злодей начинающий, — снисходительно кивнул младший брат. — Ничего, привыкнешь,
— Лео, перестань подшучивать над братом. Он ведь, как-никак, государь Спарты, — Тимоклея, по обыкновению, появилась из потайной двери позади трона. Агесилай вздрогнул.
— Мать! Боги… твои внезапные появления заставляют меня подскакивать. Вот что значит — совесть нечиста…
— С победой, сыны мои! — вдовствующая царица, приблизившись, поцеловала сыновей в послушно подставленные лбы. Она была одета в изящный хитон-подир и роскошную белоснежную двойную хламиду. В сравнении с обычной, почти траурной одеждой, которую царица носила со дня смерти царя Агида, сегодняшний наряд без колебаний можно было назвать праздничным.
— Вы не представляете, как я рада узнать, что проклятый Павсаний Эврипонтид, наш непримиримый враг, теперь мертв. И мы уже никогда не увидим его царем рядом с тобой, мой сын. Признаюсь, иногда мне казалось, что все наши попытки избавиться от этого демона обречены на неудачу.
— Хм, по-моему, радоваться рано, — дернул плечом Агесилай. — Пирр-то еще жив. А этот демон, сдается мне, будет и помоложе, и позлее.
— Но ведь все получилось, как мы и задумывали. Устранение старого негодяя прошло так, чтобы все были уверены, что это — дело рук его щенка. Так что молодой Эврипонтид все равно что покойник, — возразила Тимоклея, грациозно усаживаясь на любезно пододвинутую Леотихидом мягкую скамью.
— Это так, но откуда тебе-то, матушка об этом известно? — искренне поразился Леотихид. — Мой человек из свиты геронта Мелампода вышел отсюда минуту назад.
— Ты исключаешь возможность, Львенок, что у матери могут быть свои осведомители? — вопросительно изогнула бровь царица.
— О-о, что ты, государыня царица! Твоя вездесущность всюду известна, — Леотихиду удалось скрыть гримасу удивления, склонившись в глубоком шутовском поклоне.
— Похоже, свита геронта целиком состояла из наших людей, — скривился Агесилай. — А я-то гадаю, куда уходит такая прорва денег из государственной казны?
— Ну-ну, братец, не будь таким желчным. Забыл — сегодня у нас праздник? Развеселись хоть немного!
— Я начну веселиться не раньше, чем увижу Пирра мертвым. Пока он жив, я постоянно чувствую исходящую от него угрозу. Насколько проще будет, если трон Эврипонтидов займет сопляк Орест!
— Или Леонид, — пробормотал Леотихид, знавший об устремлениях эфора Архелая куда больше, чем брат.
— Чего?
— Гм… я говорю, жаль, что живого Эврипонтида не привезли вместе с дохлым. Вот уж можно было покуражиться! Ха, насколько я помню, за отцеубийство по закону положено зашить преступника в мешок с обезьяной и утопить. Так ведь?
— Не думаю, что разумно будет требовать такой казни для человека царской крови, — поморщилась Тимоклея. —
«Сыном» царица именовала Агесилая, обращением к младшему было «сынок».
— Будет достаточно обычной экзекуции для предателей и святотатцев. По воинскому обычаю. Пусть его побьют камнями.
— О, так это же еще лучше! — хлопнул по бедрам Леотихид. — Я с удовольствием сам приму участие в этой забаве!
— Нет-нет, — быстро произнесла Тимоклея. — Не нужно плясать над поверженным противником, этим можно лишь вызвать ненависть их сторонников. Род Агиадов должен показать себя с наилучшей стороны: высшие почести при похоронах старшему Эврипонтиду, подчеркнутая отстраненность и соблюдение законности в процессе младшего.
— Как всегда, мудро и дальновидно, матушка, — склонил голову, соглашаясь, элименарх.
— Опасаюсь только, что эфоры начнут копаться в этом деле, затягивать суд, — вздохнул Агесилай. — Слишком уж неправдоподобно это состряпано, клянусь богами. Кто поверит, что Пирр заколол отца, ради которого он несколько лет сражался за отмену приговора? В этом месте наш план явно слабоват.
— Но ведь мы, если ты помнишь, рассчитывали, что Пирра зарубят номарги. За этим их, по большому счету, туда и послали.
— Да. Почему Иамид, верный пес Павсания, не сделал этого? Я знал, что все эти годы, пока старый мерзавец был в ссылке, Иамид оставался предан ему. Что ж он не покарал убийцу, схваченного у еще агонизирующего трупа?
— У меня есть сведения, что он собирался сделать это, — братья снова изумленно оглянулись на звучный голос царицы. — Но Дион, критский царевич, наложил на Пирра руку. Между ними существует что-то вроде дружбы…
— Проклятый кретин, — выругался Леотихид. — Хотя он, конечно, не был посвящен в наш план. Думаю, старый Полидор оставил своего отпрыска в неведении, чтобы не смущать его незрелый ум. Сам царь Крита, впрочем, не преминул покинуть город на время, необходимое для устранения Павсания. Которого он — ха-ха! — любил не больше нашего, и вынужден был терпеть целых семь лет!
— Этот Дион спутал нам все карты! — прорычал царь. — Почему он не дал забрать Пирра? Ох, не нравится мне это!
— Дион оставил окончательное решение до возвращения царя, возможно, надеясь, что Полидор предоставит молодому Эврипонтиду убежище. Критский царевич не догадывается, что все произошло с согласия и даже при помощи его отца, — Тимоклея продолжала демонстрировать поразительное знание ситуации.
— Так что нам ничего не грозит! — закончил мысль элименарх. — Полидор вернется в Кидонию и велит оправить преступника суду его родного государства. Хе, в чем-то это даже на руку — у нас будет время подготовить город к появлению отцеубийцы. Мои люди уже вышли на улицы и начали рассказывать людям правду, через три-четыре дня Спарта забурлит. Вот потеха — вполне возможно, что когда Пирра доставят сюда, нам придется выделить охрану, чтобы толпа его не разорвала!
— Меня беспокоят не настроения толпы, а эфоры, и особенно — упертый старик Фебид. Вот уж кто никогда не поверит в виновность Пирра.