Балаустион
Шрифт:
— Иногда совесть и долг встают друг против друга с мечами в руках. — Проклятье, не это ли говорил ему Леонтиск сегодня утром? Как я тебя понимаю, дружище Исад, как я тебя понимаю! — Спасибо тебе.
— Бывай, солдат, — кулак номарга ткнул Антикрата в плечо. Затем Исад решительным движением водрузил на голову шлем с развевающимися черными перьями, развернулся и пошел прочь.
Только глядя ему вслед, Антикрат понял, чего еще не сказал вслух великий мечник Исад. О том, что грозит молодому номаргу, когда Агиады начнут копать, откуда произошла утечка информации: закрытый трибунал и нелегкая смерть в тех же дворцовых казематах.
И кто поможет тогда самому Исаду?
— Итак, в полночь, — проскрежетал
— Точно, — кивнул тот. — Боги, как я сожалею, что не могу пойти с вами!
— Ты уже сделал, все что должен был, — царевич положил руку ему на плечо. — В десять раз больше, чем должен был. Возвращайся на службу и будь покоен: Эврипонтиды платят свои долги.
— Готов служить! — Антикрат отдал салют, коротко попрощался со всеми и вышел. Священная Мора забирала силы, время и самую жизнь своих солдат полностью, без остатка.
— Великие силы, — пробормотал Галиарт, глядя на закрывшуюся за товарищем дверь. — Как вовремя он появился: еще полчаса, и мы разошлись бы по всему городу.
— Но удача на нашей стороне, и ровно в полночь мы порвем глотки леотихидовским кобелям! — прорычал Лих.
— И сукам! — добавил Феникс, напомнив о Палладе.
Энет, до прихода Антикрата угрюмо сидевший в углу, едва сдерживал слезы облегчения. Здоровяк чувствовал себя виноватым, что отпустил Леонтиска одного на погибель, и теперь, услыхав, что друг-афинянин жив, чувствовал в крови жар боевого возбуждения. Хвала богам и Исаду. Если бы не он, афиняне исчезли бы тихо и без следа, как, наверное, и планировал негодяй Леотихид. Ну, теперь бы только добраться до его рыжей физиономии. Вот только… проклятье! Что, если Эврипонтид…
— Командир! — бросился он к царевичу. — Ты ведь не запретишь мне пойти со всеми?
Пирр помолчал, напряженно размышляя.
— Пойдем все вместе, — наконец решил он.
— Но, командир! — протестующе воскликнул Тисамен. — Тебе не следует идти. Вдруг это ловушка?
— Весьма вероятно, — поддержал его Ион. — Что, мню, если Агиады с намерением ввели Антикрата в заблуждение, дабы расставить нам западню?
— Но Исад… — почесал щеку Энет.
— А что — Исад? — поднял на него черные глаза Тисамен. — Кто он нам — брат? сват? Друг, наконец? Нет, он даже в агеле, клянусь богами, не был нам ни врагом, ни приятелем, так же, как его эномарх Леонид.
— Ни то, ни се, — поддакнул Феникс.
— А ныне Исад, того не позабудьте, является телохранителем Агесилая, и присягнул Агиаду священною клятвою верности, — продолжал Ион. — Отчего же так легко мы доверяемся его слову? Запамятовали, что нынче и в Спарте правят ножи и интриги?
— Исад не таков, — твердо сказал Пирр. — Он истинный сын своего отца, «железного» эфора Фебида.
— Командир, наш умник прав — риск велик, — неожиданно заявил Лих, обычно не склонный к осторожности. — Мы ведь знаем, что тебя хотят погубить. Естественно со стороны врагов подстроить западню, спровоцировать нападение с нашей стороны, а потом заявить, что они закололи тебя защищаясь, приняв в темноте за грабителя.
— А на кой тогда вы, «спутники», как не для того, чтобы служить мне щитом? — хищно усмехнулся царевич. — Итак, я поведу вас самолично, и это не обсуждается. А что необходимо обсудить — так это где устроить засаду и кто будет наблюдать за дворцом Агиадов. К столу!
Переглянувшись и проглотив бесполезные возражения, «спутники» вслед за царевичем нагнулись над столешницей, где был расстелен пергамент с нанесенным на нем планом Спарты и ее ближайших окрестностей.
Было решено, что наблюдение за всеми входами и выходами будут вести восемь человек из проверенных еще по агеле друзей. Их тут же кликнули со двора, где они несли охрану вместе с другими сторонниками Эврипонтидов, по-прежнему стерегших дом тетки Ариты днем и ночью. Контроль за этой группой Эврипонтид поручил Иону. При появлении из ворот дворца охраняемого пленника
Чтобы не привлекать внимания, Ион и его группа ушли первыми. Когда Пирр и его «спутники» вышли за ворота особняка, их глазам предстали картины разлившегося по городу празднества: возбужденные вином мужчины, растрепанные плясками девушки, скинувшие маску неприступной строгости отцы и матери семейств… Всюду звучали кифары и флейты, горели костры, шумно сбивались печати с горлышек пузатых амфор — начинался самый разгар веселья. Пирра и его друзей тут и там узнавали, звали в круг, предлагали выпить или принять участие в состязании. Эврипонтиды отвечали шутками и поздравлениями и шли своей дорогой, тщательно скрывая спрятанное под одеждой оружие. Спустя полчаса они достигли ничем не примечательного дома, принадлежавшего эномарху Питанатского отряда Гегелоху, отцу здоровяка Энета. Бравый вояка, не уступавший сыну в росте и ширине плеч, заблаговременно отправился в людное место, дабы иметь потом возможность сказать, будто ничего не видел — не слышал.
Следующие два с лишним часа, наполненные томительнейшим ожиданием, царевич и его друзья-телохранители провели, обсуждая детали и возможные нюансы освобождения афинянина. Галиарт участия в разговоре почти не принимал: его не оставляли мрачные предчувствия. Это была не столько неуверенность в успехе предприятия, сколько подозрение, что они снова действуют вслепую, не просчитав возможных ходов противника. Чтобы отвязаться от этих черных мыслей, сын доблестного наварха Калликратида решил подумать о чем-нибудь хорошем, о женщинах, например. Итогом этой попытки стало тревожное воспоминание об исчезновении дочерей кузнеца. Исад не сообщил Антикрату, видел ли их во дворце. Галиарту не было безразлично, что с ними сталось. Леонтиск как-то пробовал свести товарища с младшей из сестер, но ту не соблазнило ни вытянутое лицо Галиарта, ни перспектива сделаться подружкой навархова сына. Что с тобой сейчас, неподкупная красавица Софилла?
Уже минула полночь, разговор умер, как оставленный без пищи костер. Они сидели кругом, мрачно уставившись на клепсидру, ронявшую свои капли с размеренным — дин, дин, дин — медным звоном. Водяные часы были искусно выполнены из металла и шлифованного камня, украшены резьбой и росписью. Галиарт вспомнил, что изготовление часов было новым увлечением Энета, смолоду имевшего золотые руки и способного сутками сидеть над созданием какой-нибудь изящной вещицы, которую он потом бескорыстно дарил кому-нибудь из друзей. Галиарт не был исключением — в продомосе особняка наварха стояла подаренная товарищу Энетом статуэтка Победы-Ники, вырезанная из дерева и покрытая темным лаком. Будь Энет ремесленником, а не воином, он мог бы сделать состояние, продавая свои изделия богачам. Увы, в Лакедемоне единственным достойным занятием полноправного гражданина являлась военная служба, а ремесла и торговля были уделом перийоков. Так было искони, но с приходом римского господства Спарта стала ощущать жестокую нехватку войн: теперь они происходили за пределами Греции, и лишь немногие спартанские граждане, да и то исключительно в качестве наемников, могли получить реальный боевой опыт. Еще несколько десятилетий такой жизни — и многовековая воинская традиция захиреет за невостребованностью.
У входа раздался звук шагов. Все напряглись, повернув головы к дверному проему. Через несколько мгновений в нем материализовался Менандр, один из отряда Иона.
— Командир, пора! — с порога объявил он. — У западных ворот дворца появилась группа стражников. Пятеро. Ведут двоих со связанными руками и колпаками на головах по направлению к Киносуре.
Все одновременно оказались на ногах.
— Проклятье, неужели «белые» собираются утопить их в Эвроте? — воскликнул Тисамен. — Из переулков Киносуры можно в трех местах выйти к реке.