Балаустион
Шрифт:
— Ты уверен, что вели наших? — спросил Пирр.
Ион пожевал губу:
— Их лица были скрыты, но… кто же еще? В любом случае, из дворца Агиадов больше никого не выводили. Я оставил командование Писандру, он должен был известить, если бы кого-то заметили.
— Ну что же, на штурм, — вполголоса произнес царевич и двинулся к воротам. «Спутники», не отставая, следовали за ним.
— Кто таковы? — на шум из калитки в воротах выступил плечистый эномарх Священной Моры.
— Я — Пирр Эврипонтид, сын царя Павсания, — выступил вперед царевич. — А ты… Ликиск, сын Гелида, верно?
— Так, — немного смешавшись,
— Я прошу, доблестный Ликиск, пропустить меня и моих друзей на территорию Персики, — продолжал Пирр. — Дело чрезвычайной важности.
— Не имею права, — отрицательно покачал головой воин. — После захода солнца во дворец пускаем только проживающих иноземцев. Для спартиатов, имеющих грамоту дворцовой канцелярии, дозволен вход днем, ночью же пропуск не действует.
— Я должен войти и войду! — прорычал Пирр, делая шаг вперед и впиваясь взглядом в лицо эномарха.
— Не войдешь, покуда я здесь стою, — твердо покачал головой офицер. За его спиной быстро выстроились, выставив ровной стеной щиты, полтора десятка солдат Моры. — Отступись, Пирр Эврипонтид. Хочешь, чтобы я поднял тревогу?
Губы царевича шевельнулись в беззвучном ругательстве. Идти напролом было бесполезно: встав в воротах, воины Священной Моры сдержали бы и толпу тяжеловооруженных гоплитов, не то что кучку вооруженных одними мечами молодых людей.
— Послушай, эномарх, — царевич сбавил тон. — Полчаса назад или около того разве не впустил ты во дворец группу вооруженных, которые вели пленников?
— Было дело, — нехотя кивнул офицер. Его губы были напряженно поджаты. — Но их старший имел при себе особую царскую грамоту, позволяющую вход в Персику в любое время дня и ночи. Да они долго и не задержались: передали арестантов и вышли этими же воротами почти сразу. У тебя случайно нет при себе такой грамоты, Пирр Эврипонтид?
— Нет, — признал Пирр. — Но эти пленники — мои друзья, и люди стратега Леотихида их похитили.
— Это, клянусь богами, твоя личная беда. Священная Мора не путается в чужие усобицы, — поскучнев лицом, офицер повернулся, собираясь вернуться за калитку, но Пирр остановил его, схватив за плечо.
— Но это были люди элименарха Леотихида, верно? Те, что привели арестованного?
— Допустим, — эномарх стряхнул руку царевича, вызывающе поглядел на него. Хотя все еще не решался приказать солдатам гнать в шею популярного в городе молодого аристократа.
— Ты готов подтвердить это? — неуловимым движением Эврипонтид оказался между эномархом и калиткой.
— Чего еще? — служивому явно не улыбалось влезать в разборки петушков из противоборствующих царских домов. — Послушай, Эврипонтид, ступай по-хорошему…
— Мне необходимо поговорить с твоим начальником, — твердо сказал Пирр, не отступая ни на шаг.
— С лохагом? Вряд…
— Нет, с самим Деркеллидом, полемархом.
— Что? — эномарх с трудом взял под контроль свою готовую отвалиться челюсть. — Это невозможно. Сегодня Дионисии, дружок. Кто знает, где найти господина полемарха?
— Нет нужды искать меня, эномарх, — раздался вдруг голос из-за спины офицера, и в круг света, отбрасываемый установленными на столбах ворот масляными фонарями, вступила угловатая долговязая фигура.
— Полемарх! — вытянулся в струнку эномарх Ликиск.
— Господин Деркеллид, — склонил
Его невозможно было не уважать. В цветущие годы Деркеллид был одним из лучших мечников Спартанского государства и вдобавок имел знатное происхождение, недюжинный талант военного и цепкий проницательный ум. Порывшись, в биографии Деркеллида можно было отыскать победы в Олимпиадах и Истмийских играх, участие в походах Агида и даже военную службу — в качестве наемника — в армии Митридата Великого, ведшего в те поры войну против римлян и Вифинии. Всего этого оказалось достаточно, чтобы в сорок один год он получил командование над Священной Морой и продолжал удерживать его сейчас, восемнадцать лет спустя. Годы не смогли согнуть его строгой военной осанки, лишь только высушили кожу и обострили черты лица.
— Чего ты ищешь в Персике ночной порой, молодой Эврипонтид? — глаза полемарха блистали искрами из-под серых бровей.
Царевич по-лаконски кратко обрисовал суть проблемы. Деркеллид слушал молча, стиснув квадратные челюсти. Галиарт молил всех богов, чтобы командир Священной Моры захотел разобраться в этом деле. Если это произойдет, никому его не своротить: твердостью характера полемарх был схож разве что с эфором Фебидом. К сожалению, он мог и не внять просьбе Пирра, потому что, будучи соратником покойного царя Агида, соответственно, являлся недругом Павсания Эврипонтида. Впрочем, после смерти Агида Деркеллид не высказывал к Эврипонтидам ни неприязни, ни любви, и вообще старался держаться в стороне от интриг и политики. Боги, сделайте так, чтобы он последовал этому принципу и теперь!
Выслушав царевича, полемарх перевел взгляд на подчиненного.
— Ликиск, знаешь ли ты, кому передали конвоируемых?
— Никак нет, господин полемарх, однако выяснить это нетрудно. Нужно поинтересоваться у подразделений, охраняющих подъезды и лестницы. Мне заняться этим?
— Выполняй, — сухо кивнул полемарх. Галиарт внутренне возликовал.
Деркеллид снова повернулся к ночным гостям.
— Мы найдем людей, которых, как ты, молодой Эврипонтид, утверждаешь, похитили и привели сюда, чтобы умертвить. Покуда я — полемарх Священной Моры, здесь, на моей территории, клянусь Зевсом, подобного твориться не будет. Но если ты солгал мне — берегись! Ответишь по всей строгости.
Пирр молча кивнул, принимая условия.
— Теперь отбери из своих нескольких человек и иди за мной. Остальные пусть остаются снаружи. Солдаты Моры стоят везде в этом дворце. Через четверть часа мы узнаем, где находится пленник, куда бы его ни отвели.
Переглянувшись, Пирр и его «спутники», в том числе и «восьмой спутник» Галиарт, молча последовали за полемархом.
Влекомый по ночным улицам с кляпом во рту и накинутым на голову мешком, Леонтиск еще на что-то надеялся. Он не мог видеть Эвполида, но знал, что друг рядом, и временами даже касался плечом его плеча. О побеге нечего было и думать, и Леонтиск рассчитывал только на помощь друзей. Вот только сможет ли Эврипонтид найти их, успеет ли придти на помощь? В душе сын стратега боготворил царевича Пирра и приписывал ему сверхчеловеческие качества, но рассудком понимал, что тот всего лишь смертный. И все-таки надеялся, бредя в слепой темноте на встречу с судьбой.