Авианосец "Атина"
Шрифт:
Про Шурку Сейберта все истории не из коротких, потому что в неинтересных временах он не жил, и в неинтересных местах не бывал, по меньшей мере после того, как выпустился из старого Морского корпуса. Белая кость, просолёная кровь — предпоследний выпуск, прямо на улицы, на которых убивают офицеров. Вот как раз греческим товарищам о том, что такое революция на флоте рассказывать не надо, а то, как Шурка добирался до своего эсминца при золотых погонах и без красного банта на кителе — это тоже длинная история, и тоже другая. Да, бант он не надел не из пижонства, а потому что был против Февральской
По месту первой службы Сейберт прибыл вовремя, доложился — и пропал. Эсминцы — его любовь, первая и главная — только жене его не говорите, она хотя и знает, ревнует всё равно. И взаимная, да… На Волге они у него прыгали через перекаты, точно лошади через барьер. Для этого нужно единство с кораблем, какого у многих со своими ногами нет, ну или руками, если они растут оттуда же. Вообще, война на реках — это не история, это много историй, и некоторые из них можно прочитать в книжках, которые пишут советские моряки. Там будет и про то, как Шурка совместил рыбалку с тралением и лично вырезал из осетра подрывное устройство минного защитника, и про то, как был переведен с миноносца на вооруженные землеотвозные шаланды, как командовал ими в последнем морском бою Гражданской войны.
«Лейтенант, водивший канонерки…» — это сказано о нём. Поэтов он вдохновлял, хотя сам не понимал почему. Он вообще не видит в морской службе романтики. То, что для иных восторг, для Шурки — «неналаженность». Впрочем, некоторая неналаженность красной флотилии не помешала ей выиграть у белых Азовское море. Увы, послужить на мирном черноморье Сейберту не довелось, только и успел, что построить правильную фуражку в известной мастерской в Севастополе, как его вызвали в Москву, учиться в Морской Академии. В столице тогда было очень много неналаженности, и Шурка от неё постепенно зверел.
Самой злой неналаженностью было то, что флот постоянно сокращали: корабли на металл, людей на гражданку. Были, конечно, люди, которым уходить с флота не хотелось. Прежде всего те, которые вне рядов мгновенно превратились бы в «бывших» — бывших офицеров и бывших дворян, элемент подозрительный и бесправный. Потому им приходилось идти на должности пониже. Командир миноносца становился вахтенным начальником, вахтенный начальник становился на боевую часть, а то и отдельный пост. Так на советском флоте умерла британская система организации службы: мало офицеров и много старшин-специалистов, и сформировалась своя. Ну, товарищи греки видят, насколько на наших кораблях больше комсостав. В те времена доходило не то, что до боцманолейтенантов, но и до бывших мичманов в вестовых кают-компании.
Это, в общем, всё можно было пережить.
А вот корабли было откровенно жалко.
Вот «Иглам» нашим, и английским эсминцам, которые бывшие американские, уже за двадцать, а службу тянут прилично. Тогда же под нож зачастую шли корабли, которые не отходили и полстолько.
Тут Шурке на глаза попадается газетная заметка: норвежские браконьеры бьют рыбу и тюленя в советских водах. Морских сил на Севере тогда не было: два пограничных сторожевика и старый, с порт-артурским опытом, броненосец «Чесма». Сторожевики
Картина: на Балтике корабли режут, потому что содержать не на что, на Севере сидят без рыбы, потому что наших промысловиков защитить некому. Норвежцы ведь не только сами ловили, они и нашим не давали. Сейберт увидел неналаженность, и у него взыграло. Сам не заметил, как за ночь родил доклад с обоснованием существования отряда кораблей с базированием на Мурманск, а с утра, вместо занятий в Академии, прорвался на прием к коморси, то есть командующему морскими силами. Наркома тогда не было: Сергеев только разбился во время испытаний глиссирующего катера. В политическом смысле положение флота было самое шаткое, это даже на внешности главкома отразилось.
Коморси был Беренс, который Сейберта знал и в ту же академию рекомендовал, и сам читал там лекции по организации морской разведки. В общем, Шурка Евгения Андреевича видел часто. Заходит в кабинет, а там вместо лихого офицера сидит какая-то унылая лошадиная харя… А коморси всего-то укоротил усы и обкорнал бородку. Шурка от удивления замер, точно в строю на адмиральском смотре, хорошо, рот не раскрыл. Тут Беренс ухмыльнулся и сразу стал похож на себя обычного.
— И ты попался! Надо будет при случае совсем побриться.
Плод тяжких всеночных трудов проглядел по-диагонали.
— В экономике, Сейберт, — сказал, — решаю не я. Но толкнуть это дело нужно… Ты готов доложить в ВСНХ? Прямо сейчас?
ВСНХ это Высший совет народного хозяйства, корпорация, которой подчинялась вся промышленность союза. Отдельно для привыкших к капитализму: сто крупных, национального масштаба, корпораций и под тысячу поменьше. «Юнайтед Стил», «Юнайтед Ойл» и «Юнайтед Фрут» разом.
— Да, — сказал Сейберт. Чуть удивился взвешивающему взгляду коморси, тот, кажется, не ожидал такой спокойной реакции.
— Тогда идем. Автомобиль ждёт.
Сгреб доклад в папку к другим бумаженциям и рванул, как эсминец на самом полном — без буруна, но хрен догонишь, и только если очень постараться, можно пристроиться в кильватер. Этим Евгений Андреевич, кстати, очень нравился партийным руководителям: энергичностью. По лестнице прыгал через две ступеньки — вверх тоже! — и плевать, что на виске бьётся нехорошая синяя жилка.
В авто Беренс плюхнулся по-советски, рядом с водителем, оставив барские места подчиненному.
— Продумай, что скажешь.
Сейберт и думал, но заметил: водитель выворачивает не к Варварской площади, где ВСНХ, а к Лубянке. В голове немедленно закрутились нехорошие фантазии. Чекисты не оставляли попыток подмять под себя если не весь флот, то хотя бы морской комитет по контролю, он же комкон, своих коллег и конкурентов. Спросил осторожно:
— Евгений Андреевич, у вас сначала дела в чрезвычайке?
— Наши дела, северные. Ты думал, я, коморси, к какому-то чинуше докладывать поеду? Нет, Александр. Мы сразу к председателю.