Авалон-2314
Шрифт:
– Иногда получается, – ответил Николай Степанович. – Но все чаще мне, как Одиссею, хотевшему избежать похода на Илион, злокозненный Паламед кладет сына под плуг. И ничего не остается, как остановиться и поступить так, как нужно грекам.
Сначала я попытался сообразить, кто такой Паламед и связан ли он как-то с Галахадом, Ланселотом, Артуром и Гвиневерой. В легендах о рыцарях Круглого стола действовал сэр Паломид, но поэт четко произнес «Паламед». Да и при чем здесь греки, я сразу не понял. Но спустя несколько мгновений догадался, что Гумилев вспомнил античную историю о походе к Трое. Как она соотносилась с нынешними реалиями – а связь
В огромном зале с просторной площадью, по которой скользили на роликах дети и взрослые, мы покинули мобиль. Вокруг площади раскинулись сады с огромными деревьями, под которыми прятались легкие шатры уличных ресторанов, кафе и аттракционов. Эти легкие строения требовались не только для того, чтобы ограничить пространство, – по залу гулял ветер. Купол, удерживающий воздух, находился так высоко, что его трудно было различить, зато в тенистых уголках сада виднелись холодные яркие звезды.
Мы наскоро перекусили в скромном кафе, стилизованном под заведение двадцатого века. Соловей ел неожиданно много и жадно – видно, в пути изголодался. Попыток сбежать он не делал, к тому же Моргана успокоила нас, пообещав, что за Димой проследит и, в случае опасности, даст сигнал тревоги. После того как Соловей насытился, она увела пленника куда-то в виртуальные миры – то ли на допрос, то ли с иными, неведомыми нам целями. Со стороны складывалось впечатление, что Дима просто прикорнул, облокотившись на столик.
– Не нравится мне, что Моргана нас сопровождает, – раскуривая трубку, сообщил Гумилев. – Равновесие нарушается.
– Между кем и кем?
– Просто равновесие, – ответил Николай Степанович. – Как знать, кто заинтересован в наших действиях на этот раз? Кому вообще нужны мы и стоящие за нами сотни людей? Луна, немцы, арабы, негры… Дима этот – надо же было придумать. Смешной, правда? Хоть и убийца.
– Он думает, что это не всерьез.
– А что всерьез?
Поэт затянулся, выпустил вверх облако ароматного дыма, подмигнул мне. Глаза его были грустными.
– А Ницше? Кому он мешал? Наверняка его хотят воскресить еще раз. Понимаете?
– Не особо, – признался я. – Не проще ли было просто его выкрасть?
– Нет, конечно. Кому-то не нравилось, как он жил. И они хотят попытаться дать ему новый толчок. Потому что Фридрих Вильгельм на свалке, скорее всего, окончательно тронулся. В который раз. При воскрешении мозг философа и его сознание будут изменены. Он воскреснет другим человеком.
– Ясно. Пусть так. А каковы ваши мотивы, Николай Степанович? Помимо восстановления справедливости и поиска истины – что вы хотите найти на Луне? – прямо спросил я. – Или кого? Поиск убийц лучше было бы доверить полиции, верно?
Поэт прищурился, глядя мне в глаза:
– А вы полагаете, Даниил, что я могу вам всецело доверять?
– Нет, наверное.
– Да и вы мне не можете, – заметил Гумилев. – Но только друг на друга мы и можем рассчитывать, верно? У Морганы своя игра, у Галахада тоже, не говоря о прочих…
Робот-официант прикатился с двумя кружечками свежесваренного кофе. Напиток был ароматный, но мне не слишком понравился – горечь казалась искусственной, чистой, без терпкости. Наверное, кофе выращивали на лунных плантациях, и он получался в какой-то степени стерильным, слишком правильным.
* * *
Солнце сияло вдалеке ярким, но очень
Мерлин стукнул в люк посохом. На инее не осталось и следа. Старик вздохнул, изо рта его вырвался клуб пара.
– Что это за место? – спросил Хонгр.
– Астероид Амфитрита. Двести двенадцать километров в диаметре, движется по устойчивой круговой орбите – эксцентриситет очень мал, меньше восьми сотых. Тут, конечно, прохладно, зато температура практически постоянная. Словом, рай, да и только.
– И атмосфера на нем есть?
– Откуда? Нет, конечно.
– Но пар изо рта…
– Не только пар, – улыбнулся Мерлин. – Мы еще и разговариваем. Это ведь не настоящий астероид, а его виртуальная модель. Доступна для посещений, чтобы меньше желающих мчались на космолетах к прототипу. На настоящей Амфитрите ты бы уже лопнул и замерз.
– Безрадостная перспектива. Но ты ведь привел меня сюда не для того, чтобы провести урок астрономии? Зачем мы здесь?
Мерлин выудил из кармана хламиды нечто, напоминающее пульт дистанционного управления, коснулся сенсора, и люк медленно поднялся. Под ним обнаружилась крутая металлическая лестница.
– Пойдем, – предложил старик.
Внизу, под многометровой толщей камня, обнаружились огромные залы с сотнями огромных металлических блоков. Почти все они были одинаковыми, только на некоторых горели разноцветные светодиоды, а некоторые представляли собой глухие металлические коробки.
– Перед тобой резервная память проекта «Авалон», – сообщил Мерлин. – В каких-то из этих ящиков содержится моя память. В других заключена память сэра Галахада, сэра Гавейна, сэра Ланселота, Феи Морганы, Феи Озера, Короля Артура. Здесь есть и память о каждом из вас, воскрешенных с помощью проекта. Тысячи ящиков и миллиарды людей. Информация об их сознании, формулы молекул ДНК. И главное, программное обеспечение, то, что позволяет моделировать личности.
– Познавательно, – заметил Хонгр. – И что?
– Местоположение астероида известно всем. Каждый может прилететь сюда и разнести все, разогнав и взорвав реактор своего космолета. Понятное дело, он может и привезти бомбу с собой.
Революционер вздрогнул:
– То есть Луна – промежуточный этап в моем путешествии? Мне нужно подорвать резервную базу данных «Авалона»?
Мерлин тихо засмеялся:
– Сразу видно решительного человека… Нет, зачем же? Во-первых, взрыв ничего не даст. Пока существует несколько резервных копий проекта на Земле и на Луне, вреда ему взрыв Амфитриты не принесет. Я просто демонстрирую, насколько уязвимы элементы проекта. Никто из нас не сможет остановить потенциального террориста. Астероид даже не оборудован зенитной системой, потому что мы не можем стрелять в людей. Не можем отдать такого приказа.
– Первый закон робототехники?
– Почти. Безусловный приоритет, безусловная ценность человеческой жизни. Проект «Авалон» не может убивать. Только сами люди.
Старик говорил вкрадчиво, проникновенно. Пожалуй, даже чересчур. Поэтому Хонгр через силу расхохотался и спросил:
– А хочется? Уронить со струны мобиль, жахнуть с орбиты лазером, натравить на кого-то автоматический боевой вертолет? Вокруг ведь столько подонков!
– Не хочется. Но иногда надо.
– Надо? Интересное дело…