Аут. Роман воспитания
Шрифт:
Алексей взял чашку, отпил глоток, поставил на место. Вид у него был уже вполне решительный. Он стоял и глядел в ту комнату, где Таня быстро-быстро писала в тетради, подчеркивая то красным, то зеленым фломастером. Наконец, она, кажется, закончила, закрыла тетрадь, потом снова открыла, что-то перечитала, опять закрыла, встала, положила ее на полку в шкафчик.
– Я готова! – сказала громко. – Согрелся?
– Да, согрелся, – и он шагнул в комнату.
Она заметила перемену в
– Это зачем? – спросила Таня.
– А, сейчас, сейчас, хочу окно открыть.
– Зачем?
– Хочу.
Он взобрался на подоконник и потянул верхнюю щеколду, та сдвинулась легко. Спрыгнул. Она стояла, а ей бы уйти.
Он уже подошел к двери, вынул ключ с другой стороны, закрыл дверь на ключ, положил его в карман.
– Ты что?
Он молча подошел опять к окну, распахнул его – в комнату ворвались ветер и дождь – принялся заливать подоконник и пол.
– Ты что-о-о?! – уже почти закричала она. – Алеша, закрой, мне холодно! И ты, ты простудишься!
Он молчал.
Тогда она решительно придвинула стул, влезла на подоконник (а ей бы этого не делать), захлопнула окно и попыталась закрыть щеколду.
Он вскочил следом и, прижимая ее к стеклу, начал говорить, медленно и улыбаясь.
– Ты же ангел, ангел, ты мой ангел, ты же видишь?! Мы полетим с тобой туда, туда, выше даже дождя…
Он обнял ее – жесткая, почти железная хватка. Попыталась их скинуть, но – клещи – они так сдавили ее, что она даже не могла вскрикнуть, только захрипела:
– Ты что, Алеша? Отпусти меня сейчас же, я закричу!
– Не надо, не надо кричать, мой ангел, не надо… – шептал он железным шепотом.
Она собрала все, как ей казалось, свои силы, чтобы вырваться, собрала хитро, так, чтобы он не заметил, – сначала внутренне, одной только волей, а потом напряглась и…
Он опередил ее, он животно учуял ее намерение, сжал еще сильнее как раз на вдохе. И она обмякла. А он, не отпуская ее из объятий, отодвинулся и быстрым движением вновь распахнул окно.
– Мы улетим. Вместе. Слышишь? Чего боишься? Ты же ангел, ангел! Ты же знаешь летать (откуда вдруг внезапный галлицизм?). Знаешь летать… Мне с тобой не страшно. Обними меня. Крепче. Крепче. Я с тобой. Я тоже, я тоже полечу. Я не боюсь туда. Не отпускай меня. Не отпускай.
Она слушала его механический хрипо-шепот и дрожала.
Она стояла спиной к окну, а он буквально по сантиметрам продвигал ее к самому краю. Он не торопился. За ее плечом он видел последний лист под валом дождя – дождь усилился.
Вдруг в небе проявились проплешины, ярко-синие, высокие. Небо сверкнуло в луже. Стало очевидно, что ненастью скоро конец, что начнется
– Мне холодно, Алеша, – прошептала она и внезапно поняла, даже не поняла, почувствовала, как можно остановить этот безумный взлет.
– Мне очень холодно, Алеша, – повторила она, уже не жалобно, а неожиданно уверенным голосом. – Я такая мерзлячка!
Его хватка немного ослабла, сверхмедленный вальс к краю приостановился. Она ощутила перемену и ухватилась за соломинку разума:
– Ты сильный, ты закаленный, я знаю, ты очень сильный, но я, Алеша, совершенно не переношу холод (как хорошо, что я не успела показать ему свой ужас в полной мере!). Давай оденемся хотя бы, или я оденусь, ты ведь не заболеешь, а я такая нежная!
– Я дам тебе свитер! – Алексей ослабил хватку, отпустил одну руку и принялся стаскивать с себя одежду.
– Он мокрый! Не терплю сырости. Надо спешить, принеси пальто… И… и зонтик…
Она ощущала не страх, не ужас, а какое-то предельное, воспаленное вдохновение. Она уверена была, она чувствовала, что у нее получится…
– Хорошо! Только стой здесь!
Он, видимо, тоже что-то почувствовал, как чувствуют сумасшедшие – седьмым чувством. Но и – по-сумасшедшему также – одновременно верил в ее искренность.
Он соскочил с подоконника, отпер дверь, но ключ, ключ вынуть не забыл, повернул его с другой стороны.
– Где оно?
– В шкафу висит, у двери! – вдохновенно врала она. Пальто висело в другом шкафу, но дорога была каждая секунда.
Она сползла бесшумно с подоконника…
– Тут его нет!
– Посмотри в другом!..
Примерилась и с невероятной для ее хрупкой фигуры силой придвинула стол к двери. Как звонить охранникам, она, конечно, не знала, в голове только вертелись, светились 02-02-02-02…
Разумеется, мобильный остался в сумочке в той комнате.
– Что ты делаешь?! Ты не хочешь лететь! – он уже вовсю давил на дверь с той стороны.
Таня, как это водится в триллерах, уперлась ногами в стол, спиной – в шкафчик. Стекло в дверце шкафа лопнуло, осколок впился ей в левую лопатку, кровь текла, она чувствовала теплый ее ток, но ног не опускала. Рукой она вертела диск допотопного лабораторного аппарата: 9-02, 8-02, 0-02 – бесполезно, в трубке ни звука.
Как-то не так это делается, как-то не так! Но как? Как-как-как?…
Вдруг ей показалось, что ей потрясающе повезло: этот аппарат был спарен с тем, который стоял в первой комнате, и догадайся Алексей об этом и сними там трубку, она бы никуда не дозвонилась…
Но она и так никуда не дозвонилась.
– Открой же! Что за шутки!
Она услышала знакомый звонок: кто-то звонил ей на мобильный. Самообладание, которое на несколько минут спасло, вновь ее оставило. И тогда она заорала:
– Помогите! Помогите!