Аут. Роман воспитания
Шрифт:
– Что, денег хочешь? – с ходу спросил он.
Харон был бос и по пояс гол, над спортивными штанами нависало волосатое брюшко.
– Каких денег? – прикинулся я.
– На свою газету, – он повалился на кожаный диван.
Нет, тут я вру – он не повалился, а сел вполне по-светски. Это он прежде валился, а сегодня Харон был какой-то не такой. Открыл банку кока-колы и выпил большой глоток. Кстати, он был абсолютно трезв и не предложил мне выпить, только кока-колу, и это тоже сбивало с толку.
– Да, газета… Я уж и забыл… – нерешительно протянул я.
– Денег дам, немного, но дам. Запусти, там посмотрим… – сказал Харон. – Да,
– Алексей?
– Ну не помню, может, и Алексей. Я тут о нем вспомнил, когда это все… Когда это… Славика убили…
– Славика?
– Партнера моего. Так, по ассоциации вспомнил… Орешков хочешь? Дома жрать нечего, одни орешки остались. По ассоциации, говорю, вспомнил. Он же какой-то у тебя идейный был, этот Алексей?…
То, что Харон вдруг вспомнил Алексея, о котором я когда-то ему рассказывал в угарном ресторане во время нашей первой встречи, для меня почему-то не стало неожиданностью.
– Ну да, несчастное создание, фактически сирота при живых-то родителях! – воскликнул я. – Только он в Копенгагене живет.
– Ну и безумен, что ли?
– Безумен – не то слово. Параноик. Грозится днями буквально объявиться в Москве, сбежать из Дании…
– Ну-ка, ну-ка, расскажи, – попросил Харон, но словно бы вяло.
Он вообще был очень как-то задумчив, я даже представить не мог себе, что он способен быть таким. Даже телефон его не позвонил ни разу за это время.
И я принялся рассказывать, причем особенно упирал на смертельные изыскания Алексея, на его поиски в Интернете всякой убийственной всячины, на его стремление реформировать Россию.
Харон слушал как бы вполуха. Но я видел, что слушал. Ни разу не улыбнулся, головой вот покачивал, чему-то своему.
– Надо бы им заняться. Жалко парня, пропадет, – сказал, когда я закончил повествование.
– Заняться как? – спросил я.
– Пропадет парень, – вместо ответа. И подумав немного: – Дай ему, что ли, денег. Если приедет. И вообще, нужно найти хорошего психиатра, показать, подлечить… Молодой парень-то…
– Ну уж коли его в Дании не вылечили, здесь-то… У нас самих таких – миллионы.
– А ты не ссылайся на миллионы-то, а бери конкретно. Сразу бери. Вот где будет здесь жить? Ты знаешь?
– Понятия не имею. Наверное, у родных, хотя…
– Вот именно. Он тебе, что ли, сам позвонит?
– Ну сам… как прилетит…
– Эх. Сделаем так. Парня я возьму на себя, деньги у меня есть, а парня жалко. Как только он скажет, когда прилетит, ты мне сообщи. Ок?
– Ок, – кивнул я.
Все это мне показалось более чем странным.
Дальнейшие события я могу только реконструировать, в самом деле – не Харон же расскажет, что там было да как?
Денег на газету он мне таки не дал, сказав, впрочем, что сначала хотел бы посмотреть все материалы, которые я планирую поставить в первый номер, а уж потом… «Чего зря деньгами бросаться?! – не без резона сказал. – Ты вот сперва сделай, а уж я прикину, что да как…»
Признаться, я выслушал это не без радости – к тому времени я уже успел остыть к своей идее. Однако за собой я знал и некую способность возбуждаться именно в процессе творчества. Когда что-то делаешь, хочется делать, когда не делаешь ничего, ничего и не хочется – это как раз про меня. И я взялся за первый номер своих «Похоронных новостей».
Содержимое этого так и оставшегося вчерне
Сварганил я и гороскоп, посвященный советам, в какое время идеально уйти в иные миры представителям того или иного знака. Сочинил и эпитафии для рубрики «Реклама», с тем чтобы скорбящий вдовец или сирота могли заимствовать (бесплатно, ясный корень!) мои строки для своих свежих надгробий… И статистика, статистика! – ну кто откажется узнать такую вещь, как число умерших за прошедшую неделю в городе, стране, мире. Узнать про жертв эпидемии атипичной пневмонии и птичьего гриппа, о числе самоубийств (с описаниями самых невероятных способов добровольного ухода из жизни), об авариях со смертельным исходом, об авиакатастрофах, о маньяках, о неизлечимых хворях, и так далее, и тому подобное…
Открывала газету колонка под названием «Хроники Харона», в которой я собирался мусолить ямбом какое-нибудь важное с точки зрения перевозчика мертвых душ событие. Вот примерно так:
Индекс Стикса
Мне часто задают вопрос: когда оставлю я свой бизнес? Когда отправлюсь на покой и молодежи дам дорогу? Их аргумент всегда такой: когда же жить, наш друг Харон, ты собираешься, ей-богу?! В твоих пристиксовых пещерах оболов золотых не счесть, – уйди же, дай другим пожить, блюди пусть не закон, но честь! Ха-ха-ха! – вопрос смешной! Вопрос поставлен как бы раком: меня сравнили с олигархом, а Стикс с тюменскою трубой! Хотя не скрою – труд нелегкий становится невыносим: растет, растет число живущих – не хватит сотни Хиросим, чтоб обеспечить всех могилой! О дай, Гадес, Харону силы! Теперь о главном, о доходах. О боги, миф о них раздут! Прикиньте сами: курс обола сто лет назад был двести баксов, сейчас трех центов не дадут…
Ну и так далее…
Предвижу, кстати, и справедливый вопрос читателя (ах, как это по-журналистски – я во всем хоть что-нибудь, но предвижу!): в чем же все-таки новизна моей похоронной идеи? В чем ее принципиальное новаторство? Ведь задолго до этого вышла в свет энциклопедия под названием «Хроники Харона» некоего Лаврина. А уж Интернет, разумеется, вовсю пестрел «похоронными» сайтами.
Но все эти продукты, несмотря на видимую общность темы, страдают одним смертельным недостатком – они не о смерти. То есть номинально вроде бы о ней, а на деле – нет. К примеру, автор одного из сайтов, подробно перечисляя преимущества и недостатки разных способов самоубийства, постоянно заклинал: не стоит стрелять себе в голову (бросаться под поезд, падать с крыши и т. д.) – представьте, в каком виде найдут вас ваши близкие. Что нам близкие, что мы близким?