Атака мертвецов
Шрифт:
Следующая ночь выдалась бессонной.
Приехав с Наркевичем в Гибы, штаба корпуса на прежнем месте они не обнаружили. Как выяснилось, он укатил вслед за наступающими войсками. Пришлось нагонять. Нескончаемый, текущий навстречу поток раненых не оставлял сомнений, в каком направлении двигаться – туда, на запад, в глубь лесов.
Ехали всю ночь. Сначала автомобилем, пока позволяли узкие проселочные дороги. Затем пришлось бросить машину, пересев на простую повозку – одну из многих в колонне целого крестьянского транспорта, добровольно шедшего вывозить
Судорожно сжимая кулаки, Борис молча негодовал. Его, почти единственного генштабиста, снимают с фронта в самый напряженный момент и отправляют в тыл только ради того, чтобы получить пять тысяч рублей «на организацию агентурной разведки»!
– Обязательно организуйте такую разведку, – приказало начальство, не дав, однако, каких-либо разъяснений, как все это делать. Похоже, им подобное тоже в новинку.
Еще более непонятной стала казаться эта поездка после слов Наркевича, сказанных уже на обратном пути, в поезде:
– К чему огород городить? Приказали бы выдать вам те же пять тысяч из денежного ящика штаба корпуса. Там больше миллиона лежит. Никто бы и не заметил. Потом дослали бы эту сумму, и вся недолга…
Перед самым рассветом, после долгих расспросов и скитаний, штаб нашли, наконец, в захолустной деревушке посреди леса. Сергеевский с ходу окунулся в привычную обстановку полной неразберихи. Болтающийся без дела Земцов ничуть не удивил, сообщив, что никакого управления войсками в этих бесконечных лесах нет и всяческая связь с ними, если даже была, давно прервана. Единственное, о чем он знал наверняка, – это об успехе общего наступления и огромных потерях.
Германцев теснили. С востока наседали 2-й Кавказский и 22-й армейский корпуса. С юга наперерез им шел 3-й Сибирский корпус. Чтобы хоть как-то сдержать их продвижение и дать возможность своим главным силам спокойно, без боев отойти к границе, немецкое командование бросило в южном направлении, примерно с линии Сувалки-Бакаларжево, несколько частей. Эти части оказались меж двух огней и совершенно перемешались в обширных Августовских лесах с наступающими русскими колоннами. В результате получился слоеный пирог, в котором ни у кого нет связи ни друг с другом, ни со своим командованием. Где сам черт не разберет, в какой стороне противник, а в какой свои. Все хваленое превосходство германского управления войсками сошло на нет, шансы сторон уравнялись, и русские, как всегда ценой огромных лишений и жертв, смогли вырвать победу.
Самые тяжелые потери понесли сибиряки в западном районе сражения. Германцам же больше всего досталось от финляндских и кавказских частей на востоке.
2-я Финляндская стрелковая бригада наступала с юга, вдоль шоссе Августов-Сувалки. Входивший в ее состав 5-й полк примерно на полпути наткнулся на ожесточенное сопротивление германцев. Те занимали лежавший впереди фольварк Ольшанка.
Одна из рот 5-го полка, которой командовал штабс-капитана
В конце концов, те, кто еще уцелел, не выдержали, попадали в сырую, пожухлую траву. Распластались на ровном, как сковородка, поле, пробуя врасти в землю, прикинуться мертвыми, чтобы, не дай бог, не нашла их вражья пуля.
Упал и Рейман, услышав зловещее вжикание над головой. Фух, пронесло! И как умудрился до сих пор пулю не схлопотать? Офицеров-то вон всех повыбивало. Попробовал поднять голову и осмотреться. Куда там! Пули так и защелкали вокруг. Зеленая фуражка хорошо видна в пожелтевшей траве.
Отполз в сторону. Фуражку долой. Эх, башка лысая, отсвечивать будет. Зачерпнув грязи, принялся мазать голову. Для верности водрузил на макушку пучок травы. Осторожно приподнялся.
Так, до немцев шагов шестьсот. Местность – открытее некуда. Больше половины роты уже полегло. Если отступать к опушке, и остальных перещелкают, как на стрельбище. Оставаться на месте тоже не резон. Пристреляются, и до вечера здесь не будет ни одного живого.
– Господин штабс-капитан, чего делать-то будем? – завопил невдалеке какой-то солдат.
Вгляделся в лицо, узнал. Козьма Теляпин из старослужащих. Тот самый, что постоянно судачил в роте о немецких корнях командира, кичась своим «исконно русским» происхождением. Германцев называл не иначе как «всякие Адольфы да Альфреды», прекрасно зная, что ротного зовут Альфред Адольфович.
Скинув траву с лысины, Рейман тщательно стер фуражкой грязь.
– Отсюда, Теляпин, у нас лишь два пути, – ответил громко, чтобы слышало как можно больше солдат. Стряхнул фуражку, нахлобучил на голову, поднял револьвер стволом вверх: – Туда… или туда. – Теперь ствол указывал вперед, и штабс-капитан заорал во всю глотку: – А ну, братцы, встать! Мы почти дошли! Еще рывок! За мной! В атаку!!!
Думал, если даже поднимутся, то не все. Но поднялись. Все. Неполная сотня солдат. И со штыками наперевес редкой цепью затрусили к немецким позициям. А там заметно заволновались. Германцы то вскакивали с мест, начиная примыкать штыки, то снова падали на землю под лающими окриками своих офицеров и открывали беспорядочный огонь. Только пули в этот раз почему-то шли мимо, все больше поверху. Руки у них трясутся, что ли?
Осталось двести шагов.
– Ура! – орет вдруг топочущий в стороне Теляпин.
– Ура! Ура! – летит по цепи, разрастаясь вширь, и Рейман сам не замечает, как подхватывает этот крик:
– Уррррааааа!..
А немцы встают и, бросая винтовки, тянут руки вверх.
Это что? Все? Победа?
С трудом верилось Альфреду в такое везение. Только что не видел выхода из критической ситуации, готовился проститься с жизнью и вдруг нате вам… Подарок судьбы, не иначе.
Еще сильнее пришлось удивиться, когда подсчитал, что взято в плен больше двухсот германцев, а из своих в последнем решительном броске не погиб ни один.