Атака мертвецов
Шрифт:
Между тем впереди замаячило полотно железной дороги. Пройдя вместе с головными ротами высокие кусты, окаймляющие опушку леса, командиры оказались на просеке. По ее центру влево и вправо тянулись рельсы, а за ними…
На противоположной стороне, в каких-то сорока шагах, из леса выходили германцы.
Увидев друг друга, неприятели замерли в полной растерянности. Немецкие солдаты засуетились. Кто готовился стрелять, кто примыкал штыки. Их офицеры начали горланить на все лады, выкрикивая непонятные команды.
– На полотно, в цепь! – заорал Знаменский.
«Будет бойня», – в груди Стельницкого екнуло.
Он,
Старый вояка выхватил саблю. Непростая то сабля. Золотое оружие, полученное в награду в девятьсот пятом.
– Какая там цепь! За мной, ребята! В штыки!
Он первым бросился вперед, увлекая за собой штабистов, командира полка и всю массу стрелков, со штыками наперевес ринувшихся в атаку. Сорок шагов одолели одним махом, словно и не было их. А дальше началась резня.
Ни команд, ни криков «ура». Лишь непонятное звериное рычание, вопли, хрипы, стоны.
Почти не слышно выстрелов, зато лязга – хоть отбавляй. Потому, наверно, не пахнет порохом. Только кровью и потом. Как в средневековой рубке…
Вперед на коне, размахивая шашкой, проскакивает Верховский. В него стреляют почти в упор. Он падает. Убили? Нет, вроде жив. Вон кровь из ноги хлещет.
Немецкий солдат стоит на коленях. Трясущейся рукой протягивает женскую фотографию. Кто-то бьет его саблей. Он валится, заливаясь кровью. В рукопашной схватке нет места жалости. Здесь в каждом только ярость кровожадного хищника. Иначе ты погиб…
Другой германец жмется спиной к толстому дереву. Орет, вытаращив глаза. Ему, прямо в широко разинутый рот, вонзается штык. С такой силой, что затылок пришпилен к стволу. Стрелок не может вырвать свою винтовку и хватает брошенное немцем оружие. Рыча, бежит за следующей жертвой.
Бой быстро откатывается в глубь леса. Солдаты, преследуя врага, уходят вперед. Стельницкий, тяжело дыша, плетется следом. Повсюду немые свидетельства победы русского штыка. Впрочем, один молодой германский офицер со вспоротым животом неожиданно подает голос:
– Герр генерал… Прошу вас… Господом богом заклинаю… Подойдите…
Стельницкий, сносно говоривший по-немецки, приближается.
– Я умираю, – слабым голосом произносит раненый. – Во имя чести молю вас, герр генерал, сообщите моей жене, что я умер достойно.
– Ваша фамилия и адрес жены? – не теряя времени, спрашивает Стельницкий, доставая бумагу и карандаш.
Ответ еле слышен. Умирающий быстро слабеет. Генерал вынужден склониться, чтобы разобрать его бормотание. Записав, что требовалось, он говорит:
– Даю вам честное слово русского офицера, что непременно исполню вашу просьбу.
Немец слабо улыбается, прикрывая веки, да так и умирает с застывшей улыбкой на устах.
Поскольку близилась ночь, уходить никуда не стали, заночевав здесь же, вблизи места кровавой стычки. Наутро, убирая убитых и раненых, подсчитали потери. Германцев осталось лежать в лесу порядка пятисот. Русских же стрелков погибло только шестнадцать!
На следующий день Стельницкий сдержал обещание, отправив письмо жене умершего немца через американское посольство в Петрограде.
Севернее 3-й Финляндской бригады наступала
Еще севернее вел не менее кровавые сражения 2-й Кавказский корпус, тесня противника, отступающего от Немана на Сейны. И чем ближе подходил к Сувалкам, тем сильнее нарастало сопротивление германцев.
…Гул стрельбы, горящие деревни. Отовсюду несут раненых. Вот какой-то офицер на носилках. Подпоручик… «Святые угодники, да это же Ситников!» – с трудом узнал Попов командира взвода из третьей роты. Немудрено. Бледное, застывшее в муках и перепачканное грязью лицо. На вопросы не отвечает, оставаясь ко всему безучастным.
– Что с ним? – спросил у санитара.
Тот скупо кивает на раны, не прекращая бинтовать:
– Живот и кисть.
Надо же, только перед войной выпустился в полк из Одесского училища. Повезло сразу в лейб-гренадеры попасть, к эриванцам [57] . Повезло ли? Разберись теперь…
57
13-й Лейб-Гренадерский Эриванский царя Михаила Федоровича полк – старейший (сформирован в 1636 году) и самый титулованный полк русской армии, превосходивший по количеству боевых регалий Лейб-Гвардии Семеновский и Преображенский полки Петровской бригады.
У раненых, кто еще оставался при памяти, удалось выяснить, что третья рота капитана Кузнецова с ходу взяла деревню Черноковизны. Немцы сразу открыли по ней страшный огонь. Деревянные дома, покрытые соломенными крышами, вспыхнули, словно порох. К вечеру от деревни осталась лишь груда пепла. Рота, несмотря на большие потери, держалась. Но раненые, кто лежал в домах, сгорели в пожаре.
Почти весь день моросил дождь, а ночью подул холодный ветер. Еще не обсохнув после дождя, в тонких шагреневых сапогах и в обыкновенной шинели без подкладки, поручик Попов трясся от холода. «А может, меня от страха колотит?» – думал, громко стуча зубами, сгорая от стыда, что гренадеры могут превратно истолковать его дрожь.
Зря переживал – трясло буквально всех. Ну, кроме командира роты, наверно. У того всегда бурка с собой. Вот и сейчас князь Геловани [58] залез в какую-то яму и блаженствовал, завернувшись в бурку. А тут и завалящей фуфайки нет…
С рассветом раздался зычный голос князя:
– Вперед!
Все сразу пришло в движение. Снимая фуражки, гренадеры крестились, на ходу проверяли винтовки. Попов привычно занял место впереди своего взвода. Перед ним шел ротный. Высокий, широкоплечий, он смотрелся надежно и мощно. Глядя на князя, чувствуешь себя гораздо увереннее, несмотря на все странности, коих было в избытке: не поставлено ни единой задачи, нет сведений о противнике, словно никто из начальников никогда не изучал Полевой устав. А что остается солдату? Слепое повиновение.
58
Князь Геловани Константин Леванович (08(21).12.1873 г. – ?) – на момент описываемых событий командир 9-й роты 13-го Эриванского полка, штабс-капитан.