Атака мертвецов
Шрифт:
Цепи движутся красивой длинной лентой, держа равнение, как на параде. Слева от девятой роты Попова ровную линию гвардейских шеренг продолжают еще две роты их батальона. Справа же почему-то никого не видно. Сзади пулеметчики Грузинского полка под командой поручика Зайцева тянут свои пулеметы.
Местность впереди ровная и серая. Поле с кучами камней, заботливо сложенными кем-то в правильные пирамиды. Вдали виднеются темные контуры леса. Немцы не стреляют. Полная тишина, если не сказать мертвая.
Прошли двести шагов. Вдруг впереди послышался частый, сухой треск винтовок. Затакали немецкие
Еще шестьдесят шагов… Теперь защелкали, завизжали пули. Кажется, целыми роями летают. Жутко стало, но князь Геловани впереди даже голову не пригнул. И рота упрямо идет за ним.
Более грубый, бьющий по нервам свист режет воздух. Наверху с громким хлопком вспухает белое облако шрапнели. За ней другое, затем еще и еще… Вскоре над ротой постоянно рвется одновременно по шесть-восемь снарядов.
Пройдено уже пятьсот шагов.
Нет, не выдержала рота беглого огня. Залегла без приказа, беспорядочно стреляя в ответ. Куда палят? Зачем? Противника же не видно. В белый свет, как в копеечку.
Надрывая горло, Попов пробует дать направление и прицел. За грохотом едва слышит собственный голос. Плюнув на все, обходит первое отделение, бесцеремонно пиная гренадер, чтобы привлечь внимание. Пули так и свистят вокруг, распарывая воздух, врезаясь в землю, рикошетя о камни. Уже открыт счет убитым и раненым. Жутко хочется лечь и не вставать, а лучше вообще закопаться. Но нужно показывать пример.
Встав на одно колено, Попов пытается в цейсовский бинокль рассмотреть расположение немцев. Мешает утренний туман. Хоть и с трудом, но линию окопов определить удается.
– За мной! – машет ближайшему отделению и бежит вперед.
Шагов через пятьдесят падает на землю. Рядом опускаются всего несколько человек. Остальные так и не поднялись. Да, не каждый пример заразителен. Бегом назад, снова раздавать пинки. Ценой неимоверных усилий удается продвинуть взвод примерно на сто шагов. До немецких окопов остается еще порядка четырехсот, но уже ясно, что атака захлебнулась и вряд ли возобновится. Огонь сумасшедший, не ослабевает ни на минуту. Слева, где залегли соседние роты, непрерывно взлетает земля, поднятая тяжелыми снарядами. Перед взводом Попова оглушительно рвутся обычные гранаты, падая с противным визгом и не причиняя особого вреда. Но потери в роте все же есть.
– Ваше благородие!.. Вахрамеева в живот… Чижало ранен… Прикажите вынести!.. – слышится по цепи.
Недалеко из-за кучи камней вскакивает какой-то гренадер и, выронив из рук винтовку, бежит назад.
– Стой! Куда?! – кричит ему Попов, но тот вдруг спотыкается, падает и остается лежать в неестественной позе. То ли настигла пуля, то ли раньше ее схлопотал и понесся в агонии.
Рядом, в пяти шагах, другой гренадер, вжимаясь в бугорок, сворачивает цигарку. Над головой с шумом проносится снаряд. Гренадер падает ничком, рассыпая махорку. Слышно, как орет:
– Господи, спаси! Господи, помилуй! Сохрани и защити!
Снаряд, обдав тугим воздухом, разрывается далеко позади с оглушительным треском. Солдат, чуть приподняв голову, отпускает в его адрес трехэтажную брань. Снова достает кисет и варганит самокрутку. Новый снаряд, и все
Снова дождь, да еще со снегом. А головы не поднять. Немецкая артиллерия не прекращает обстрел. Не ослабевает и ружейный огонь. И так до самого вечера. Сырость все больше дает о себе знать, пробирая до костей. Попова опять колотит. Он съеживается, сидя на корточках за небольшим бугром, и уже не обращает никакого внимания на взрывы и визжание пуль. Не до того.
Вдруг справа застрекотали пулеметы. Посмотрев назад, поручик заметил отступающих гренадеров. Их довольно много, и отбежать успели прилично. Это по ним вели такой интенсивный огонь.
– Ваше благородие, приказано отходить! – передали по цепи.
Стрельба усилилась. Попов испугался, что враг начнет преследование и первым, на кого нарвется, будет его взвод. Медлить нельзя!
– Отходим по одному! – приказал, опасаясь приковать к себе внимание германцев.
Первые трое послушались, добросовестно выполнив команду. Остальные же, растеряв последние капли выдержки, одновременно повскакивали с мест и бросились бежать очертя голову.
– Проклятье! – Попов поднялся последним.
Шагнул и… повалился на землю. Он совершенно не чувствовал ног.
«Ранили!» – была первая пугающая мысль. Уже представлял с отчаянием, как немцы, выйдя из окопов, забирают его, беспомощного, в плен…
Но нет. Чувствительность быстро возвращалась. Беглый осмотр показал, что ноги целы. Они попросту затекли, пока сидел на корточках. Может, и к лучшему, что упал, а то пулеметы затарахтели еще сильнее. Немцы все же открыли беглый, сосредоточенный огонь.
Собрать все силы, подняться – и рывком вперед…
Сам не заметил, как развил бешеную скорость. Бежал на пределе возможностей, а то и за пределом. Догнал своих. Все вместе, с разбега, не останавливаясь, по колено в воде перешли болотистую речку Ганчу, считавшуюся непроходимой вброд. Преследуемые огнем немецкой артиллерии, отмахали еще около двух верст и лишь потом остановились, тяжело и надсадно дыша. Пока переводили дух, Попов отчаянно боролся с гадливыми чувствами. Ему казалось, что немцев нипочем не победить, война будет идти бесконечно долго, а сегодняшний позор ничем не смоешь, разве только застрелишься или погибнешь смертью героя. Но вскоре выяснилось, что не так уж все и плохо. Германцы не стали преследовать отступающие роты кавказцев. Остальные батальоны стояли на своих местах, продолжая вести бой, во многом благодаря полному отсутствию связи.
Что было делать в этой обстановке?
Собрались, привели себя в порядок и двинули обратно…
Позже в руки Сергеевского, коль скоро ему поручили заниматься разведкой, попали бумаги, снятые с одного убитого в тех местах германца. Там было неоконченное письмо жене, в котором звучало признание:
«Дорогая Луиза. Мы никогда не увидимся. Из этой войны нет возврата. В этих проклятых лесах русские показали свои волчьи зубы. Мы думали сначала, что это японцы. А потом оказалось, это были кавказские черкесы. Я остался цел. Но это случай. Меня убьют, если не сегодня, то на днях…»