Ассистентка. Женить ректора
Шрифт:
— Вопрос не в том “почему?”, Юля. Вопрос – “как?”, — хмуро отозвался Фердинанд.
Он откинулся на спинку стула и продолжил с видом мученика, будто собирался читать проповедь. И оказалось, что “как?” действительно важнее.
Если не вдаваться в лишние детали: ведьмы не просто хотели править Лисандией — они попытались полностью подчинить магов. Во всех смыслах.
То самое заклинание, которое я всё ещё должна выудить у Моники. То, с помощью которого нас с Юлианной обменяли
Родалон не просто призывал захватчиков — он тянул блуждающие души: без собственного сознания, полностью подвластные его воле.
Если бы не Академия в Вернегарде и устойчивость менталистов к чарам ведьм, от магов остались бы пустые оболочки: армия марионеток на службе у темного ведьмака.
Но инквизиторы, обладающие странной, страшной магией, оказались единственными, кто смог дать отпор марионеткам Родалона — и освободили Империю от захватчиков.
Маги, конечно, не упустили шанс и воспользовались идеей ведьмака отделить Север от Юга, но это уже другая, менее кровавая история.
Выслушав рассказ Фердинанда, я поежилась.
— Жуть какая, — обхватила себя руками, тут же ощутив горячее прикосновение принца.
— Это прошлое, о котором не принято говорить. Большинство приняли новые порядки. Почти все, опасаясь повторить участь клана северных ведьм, — произнес он, поднимая меня с кресла и усаживая к себе на колени.
— Кажется, я не хочу знать, какую именно участь, — шёпотом сказала я, прижимаясь к груди своего чудища.
Стало зябко и жутко. Неудивительно, что об этом не пишут в книгах. На месте магов и ведьм я бы тоже ограничилась обтекаемыми фразами, стараясь забыть страшный и позорный период истории.
Но Фердинанд собирался рассказать всё. То ли чтобы напугать и показать, почему доверять новому папочке и Монике не стоит; то ли чтобы закрыть тему и больше к ней не возвращаться.
— Почти всех ведьм из северного клана казнили, как и всех потомков Родалона, — всё же озвучил он.
Я не стала скрывать удивления:
— Почему “почти”, а не “всех”?
Если темный ведьмак изменил заклинание так, что работает оно только с его кровью, — почему не уничтожить всех носителей?
Жестоко? Но не более жестоко, чем превращать магов в бездушных кукол.
Ответ Фердинанда меня не особо удивил, скорее кое-что прояснил:
— У него были бастарды. Полукровки, чью магию практически невозможно вовремя обнаружить. Именно поэтому они, как и захватчики, считаются особо опасными.
Что ж, старая ошибка одного жадного до власти существа обернулась тем, что за неё платят все последующие поколения. Но даже понимая, что захватчиков и полукровок казнили “не просто так”, менее варварским это решение не стало.
Зато после всей этой истории возник другой вопрос:
— А как же такие, как я? Меня вытянули сюда насильно, —
В жизни Юлианны хоть что-то когда-нибудь будет как нужно, а не задом наперёд?
И смогу ли я хоть чуть-чуть пожить спокойно — без пакостей и сюрпризов?
Судя по грустной улыбке Фердинанда, вряд ли.
— Нет, сладкая, помилование никто не отменит. Я за этим прослежу, — попытался утешить он.
Почему “попытался”?
Потому что уверенности в его глазах я не увидела. Усталость — да, знакомую до боли. Да уж, женился так женился.
Или он уже предчувствовал новый список требований Фредерика?
— По поводу Таргоса… — продолжил он, на мгновение замялся, потом прижал меня крепче. — Я рад, что выяснилось это только сейчас. Если бы Фредерик знал, чья ты дочь, договориться было бы куда сложнее, — тихо произнёс принц, коснувшись губами моего уха.
Да ну, хоть тут повезло. Или почти…
— А ты? — решила уточнить. — Снова будешь смотреть на меня так, будто ждёшь нож в спину, когда я не вижу? — попыталась выдать за шутку, хотя внутри всё сжалось.
И ещё сильнее напрягло то, что он не ответил сразу.
Некоторое время всматривался в мои глаза, будто всерьёз решая: изменилось ли что-то с появлением “папочки” — или нет.
Потом уткнулся носом в шею и начал покрывать её поцелуями.
— Ты моя сладкая девочка. Кто именно дал жизнь Юлианне больше не имеет значения. Её нет. Теперь – только ты, и вы совершенно разные.
С этими словами я выдохнула, развернулась и, игнорируя попытку поцеловать, уткнулась носом в шею Фердинанда.
В этот момент хотелось не страсти — чего-то другого, давно забытого и призрачного. И я точно знала, что хочу услышать.
— Прозвучало почти как признание в чувствах, — намекнула чудищу, что туманных признаний больше недостаточно.
Но и это не сработало.
Фердинанд тихо хмыкнул и отстранился:
— Для всего есть время и есть не время, сладкая, — невозмутимо ответил он, спустил меня с рук и явно собрался уходить.
Вот это уже была не просто наглость — откровенное издевательство.
— И что же за "правильное время", чтобы выдавить из себя нечто большее, чем "ты моя"? — не скрывая разочарования, спросила я у этого наглого гада.
— У нас не принято разбрасываться признаниями. Это нечто интимное и только для редких моментов близости, — уверенно заявил этот бесчувственный сухарь.
— А у нас не принято заменять "я тебя люблю" на "я тебя желаю", "ты моя" и прочую собственническую чушь, — передразнивая, рычала на мужчину, пытаясь прожечь взглядом.