Аромат рябины
Шрифт:
— Я же работаю и зарабатываю только для тебя, — тихо продолжаю я, — только для того, чтобы у тебя было все, что тебе захочется.
Я с умилением заглядываю в ее бархатистые глаза. Она уже улыбается. Потом игриво царапает мою ладонь ноготками. Мне становится щекотно, но так приятно, что я просто таю.
— У тебя достаточно денег? — спрашиваю я, пытаясь стать серьезным.
— Пока да, — отвечает она и поднимается из-за стола. — Пойду еще немного поваляюсь.
Я встаю вслед за ней и обеспокоенно говорю:
— Будешь выходить на улицу, оденься теплее. И лучше шубку. На улице все-таки зима, и сегодня, по-моему, сильно подморозило.
— Хорошо, — легко соглашается Единственная, и это умиляет меня.
«Словно ребенок, — думаю я, — такая милая, послушная. Чистый ангел!»
Я уже опаздываю на работу, но
— Котик, а ты не опаздываешь?
«Заботится», — с нежностью думаю я и начинаю стремительно собираться. Когда застегиваю куртку, Единственная выходит в коридор. Я не могу оторвать глаз от блестящих переливов ее распущенных темно-каштановых волос, спадающих с плеч, от ее ярко-малинового халатика, небрежно накинутого на плечи и чуть прикрывающего маленькую упругую грудь в розовом кружевном лифчике, от блеска малиновой помады, которую она, видимо, только что нанесла на губы. И не в силах устоять, тянусь к этому яркому сочному рту. Но Единственная мягко отстраняется и легко трется щекой о мои губы, шепча, что я испорчу ее макияж.
Через минуту я выхожу из квартиры, и утро меркнет для меня, ведь я с каждым шагом удаляюсь от моего божества, и кажется, что жизнь заканчивается, что все в мире теряет смысл. Правда, я могу это преодолеть, как делаю каждое утро. И каждое утро говорю себе, что нужно работать, чтобы Единственная могла получать все, что захочет.
«Милая моя, — думаю я, подходя к офису, — захотела кольцо с бриллиантом. И она права! Кому же еще носить бриллианты, как ней ей? Ее желание абсолютно естественно. И как же можно не доставить радость такому ангелу?»
Я расцветаю в невольной улыбке, представляя, как она открывает бархатную коробочку, вскрикивает от восторга, вынимает кольцо и надевает его на пальчик, не сводя с него восхищенных глаз. А потом начинает благодарить меня. О! Какие сладостные минуты! Но тут же мое настроение слегка меркнет, так как я обдумываю, каким образом смогу раздобыть необходимую сумму.
Работаю я в крупной страховой компании, но оклад небольшой, и основной заработок — это мои проценты от сделок. Иногда в месяц получается очень прилично, но бывали времена, когда я не вылезал из долгов. Пока жил один, меня все устраивало. Но этим летом мое серое существование озарила она, моя Единственная. Мы познакомились случайно, на пляже. Я был с другом, мы пили пиво и смеялись довольно громко. Заметили двух девушек, таких же веселых, как и мы. Мне всегда нравились блондинки, и я сразу обратил внимание на ту, которая была светленькой и хрупкой, словно фарфоровая статуэтка XIX века. Она сидела к нам лицом и кокетливо смотрела на меня хорошенькими голубыми глазами. Ее подружка находилась спиной к нам, и я видел только ее распущенные темно-каштановые волосы, золотящиеся на солнце и закрывающие ей спину. Мой друг толкнул меня локтем и подмигнул. Мы встали и направились к ним.
— Не скажете, вода теплая? — спросил я, улыбаясь блондинке.
В этот момент ее подружка повернулась, глянула на меня снизу, и я мгновенно утонул в бархатной темноте ее великолепных глаз. Что это было, я все еще не знаю. Но я в миг осознал, что она Единственная и другой уже никогда не будет. Помню, что я стоял, как болван, глупо улыбался и молчал, пока мой друг заливался соловьем. Девушки все-таки оставили свои телефоны, хотя почти сразу ушли. С этого все и началось.
Уже через неделю она переехала в мою квартиру, и счастье ослепило меня. Все еще не знаю, почему такое совершенство выбрало меня, простого смертного. Кто я? Обычный парень, каких много, и вовсе не богатый. Единственная моя ценность — трехкомнатная квартира в самом центре Питера, которую оставила мне любимая бабуля в наследство. Дом построен в XIX веке, поэтому квартира огромная и потолки невероятно высокие. Но забита она всякой старинной рухлядью. Правда, родители кое-что себе забрали, но все, что осталось, чуть ли не позапрошлого века. Просто музей, а не квартира. Я вначале чувствовал себя крайне неудобно, когда переехал сюда, но со временем даже полюбил ненавязчивую прелесть этих вещей. А вот моя Единственная сразу оценила и резную дубовую мебель, и старинные гобелены, и все эти хрупкие фарфоровые безделушки, которые обожали собирать мои предки. Меня это восхитило, ведь, несомненно, у моего божества оказался
Так мы и стали жить вместе. И я вот уже который месяц хожу совершенно обалдевший от свалившегося на меня счастья. Единственное, что омрачает мое существование, — это проблемы с деньгами. Я раньше и представить не мог, сколько стоят все эти женские штучки, всякие там колготки, чулочки, трусики, халатики. А косметика! Не говоря уже о более серьезных вещах. Но как-то я отнес в букинистический магазин несколько старых книг из дедушкиной библиотеки и безмерно удивился полученной сумме. И тут же купил моему божеству норковый жакет. Как она была счастлива! А ведь это вещь, жизненно необходимая для нее. Она приехала из теплого края и к нашей сырой промозглой зиме приспособилась с трудом. И не в курточке же ей мерзнуть! К тому же я получил необычайное наслаждение, глядя на нее, окутанную в дорогой поблескивающий мех, любуясь ее счастливой улыбкой и блеском сияющих глаз. И ведь она никогда и ни о чем меня не просит! Вот только сегодня утром вспомнила об этом кольце. И разве я смею отказать ей? Да я должен небо благодарить ежесекундно, что Единственная все еще рядом со мной, дарит мне столько счастья и я могу наслаждаться ее близостью.
И вот я сижу в офисе за своим рабочим столом у компьютера и, ожидая прихода моего клиента, думаю лишь о том, где мне раздобыть необходимую сумму. Можно, конечно, снова воспользоваться какой-нибудь вещью из бабушкиной коллекции. Но моя мать, которая отчего-то мгновенно возненавидела мою Единственную, строго-настрого запретила мне продавать что-нибудь из бабушкиных вещей и дедушкиной библиотеки. Мало того, она как-то приехала и весь день составляла опись имущества. Меня это возмутило до глубины души, но своих родителей я люблю и не хочу их огорчать. Поэтому я промолчал.
Ага, на работе появилась Лариса, наш старший менеджер. Опоздала, как всегда, но, как всегда, выглядит шикарно. Еще бы! Ее муж работает в нефтяном бизнесе, точно никто не знает, что там у него за должность, но все говорят, что большой человек. Лариска как сыр в масле катается и работает у нас только для собственного удовольствия, а может, для того, чтобы не терять самооценку. Занять у нее? Но как отдавать буду? С чего? С моей нищенской зарплаты? О, как мило она мне улыбнулась!
— Лариса… — начинаю я, но тут же замолкаю.
— Да, Макс? — спрашивает она и вскидывает красиво подведенную бровь.
Но у меня словно язык прилипает к гортани при мысли о нужной сумме. И я молчу.
— Ты такой стал рассеянный, — замечает она, так и не дождавшись ответа. — Не иначе влюбился!
— Разве можно влюбиться в кого-нибудь, кроме тебя! — выворачиваюсь я. — Но ты, увы, уже замужем.
— Проказник! — смеется Лариса и грозит мне пальцем.
Тут приходит мой клиент, и я занимаюсь с ним и на время забываю о своей проблеме.
Но к обеденному перерыву уже изнываю от мучительных навязчивых мыслей, где взять нужную сумму. Мне невыносимо хочется уже сегодня порадовать Единственную. Около часа все уходят перекусить в кафешку на соседнюю улицу. Я иду вместе со всеми. В кафе в это время всегда много народа, в основном это служащие. Я любезно пропускаю Ларису вперед и пристраиваюсь за ней. Краем глаза замечаю ее, видимо, случайно расстегнувшуюся сумочку. Моя рука тут же приобретает самостоятельную жизнь и словно без моего участия сама лезет в сумочку, мгновенным движением вытаскивает кошелек и тут же прячет его в карман куртки. Я улыбаюсь как ни в чем не бывало. Мне все это отчего-то видится забавной игрой. Я говорю себе, что просто разыгрываю Ларису. Мы подходим к кассе. Она делает заказ и начинает копаться в сумочке. Затем беспомощно смотрит на кассира, на окружающих, оглядывается на меня. Но я невозмутим.