Аромат рябины
Шрифт:
— В офисе, что ли, забыла? В пакете? — с недоумением спрашивает она, и краска начинает заливать ее щеки. — Макс, извини, ты мне не одолжишь? А то я деньги в офисе забыла.
— Не волнуйся, Ларочка, — говорю я, — я заплачу за обоих.
— Я тебе сразу отдам, — кивает она, начиная успокаиваться.
— Разумеется, — отвечаю я, улыбаясь ей.
Пообедав, мы возвращаемся на работу. Я усаживаюсь за компьютер с деловым видом, но исподтишка наблюдаю, как Лариса берет пакет, висящий на ее стуле, как вываливает его содержимое на стол. То же она проделывает с сумочкой. Я вижу, как недоумение на ее хорошеньком
— Видимо, в трамвае украли, когда на работу ехала, — всхлипывает она. — Машину-то вчера на профилактику поставила. И вот вам, пожалуйста!
— Много денег-то было? — спрашивает кто-то с любопытством.
Но Лариса не отвечает. Потом поднимает на меня заплаканные глаза. Вот тут-то самое время вернуть ей кошелек и посмеяться вместе со всеми над удачным розыгрышем. Но я отчего-то молчу, испытывая нерешительность и не понимая, что это со мной.
— Извини, Макс, что так вышло, — виновато говорит Лариса. — Я тебе завтра все верну.
— Ладно, пустяки, — мягко произношу я. — Стоит ли так расстраиваться!
И возвращаюсь на место. Сотрудники тоже расходятся. Рабочий день продолжается. Но мне трудно усидеть на месте. Я изнываю от желания посмотреть, сколько в кошельке денег. Все-таки Лариса весьма обеспеченная особа, не с десятью же рублями она ходит!
Мы заканчиваем в семь, но уже в половине шестого я чувствую, что буквально схожу с ума от нетерпения. И иду к начальнику с просьбой отпустить меня раньше. Он, естественно, недоволен. Но я говорю со слезами на глазах, что заболела моя любимая тетя, что мне нужно в больницу. И он, смягчившись, отпускает меня. Из офиса я вылетаю, как на крыльях. В первой же подворотне достаю из кармана куртки кошелек Ларисы и трясущимися руками открываю. Сумма меня ошеломляет. Четыре тысячи долларами и пять с мелочью — рублями. От ликования я даже подпрыгиваю на месте и мгновенно мчусь на трамвайную остановку. Доезжаю до магазина, не выпуская кошелька из вспотевшей ладони. Возле ювелирного вижу обменку. Меняю три тысячи и покупаю кольцо. Как сверкает камень при свете точечных ламп. Я глаз не могу отвести. Улыбающаяся продавец прячет его в бархатный футляр, что-то говорит мне, но я почти не слышу и односложно отвечаю ей. Выйдя из ювелирного бегу в цветочный. Покупаю огромный букет нежно-розовых роз.
Когда подхожу к дверям квартиры, сердце готово выскочить из груди от волнения и счастливого предвкушения. Звоню. Жду. Тишина. Снова звоню. Жду. Тишина. Достаю ключи, но руки трясутся, и я не сразу открываю дверь. Слышу приглушенный шум льющейся воды. Единственная, видимо, в ванной. Я осторожно опускаю цветы на тумбочку, кладу футляр с кольцом рядом и снимаю куртку. Потом иду к ванной. Распахиваю дверь и замираю в восхищении.
Мое божество полулежит в ванне, окруженное облаками пышной розовой пены. О! Какое изумительно прекрасное совершенное лицо с тонким румянцем и влажной кожей, покрытой крохотными капельками воды, блестящими, словно алмазная пыль. Единственная при моем неожиданном появлении открывает глаза и недовольно морщит влажные губки.
— Офигел? Закрой дверь! Дует ведь, — говорит она капризным тоном маленькой девочки, который я обожаю. —
Я закрываю дверь и опускаюсь на колени возле ванны.
— Сокровище мое, я так безумно соскучился, — говорю я.
Пальцы погружаются в воду, и я медленно ласкаю горячее гладкое колено.
— Котик, — смягчается она, — ну отстань. Дай спокойно полежать. Я только что залезла!
— Не хмурься, — ласково говорю я и убираю руку. — Лежи, сколько хочешь. Ужин я сам приготовлю. Но почему у тебя такое недовольное личико? Кто тебя огорчил, жизнь моя?
— У меня был кошмарный день! — отвечает Единственная и смотрит на меня грустными глазками. — Вначале эта дура в фитнес-клубе, моя инструкторша, заявила, что я явно потолстела и нужно срочно убирать жир.
Единственная резко встает, и я, ошалевая, понимаю, что значит выражение «Афродита, рожденная из пены». Стоя на коленях, я снизу смотрю на ее роскошную фигуру, возвышающуюся надо мной. По коже струится вода с остатками розовой пены. И это влажное стремительное движение выявляет и подчеркивает великолепные формы ее тела.
— Глянь сам, — с обидой говорит Единственная, — разве я потолстела?
Она поворачивается боком и поднимает руки вверх.
— Ты совершенна, — отвечаю я охрипшим голосом.
Единственная плавно опускается в воду. Но ее губы все еще надуты.
— Ты самая прекрасная девушка на свете, — говорю я и тянусь к ней губами.
Но она отталкивает меня и все еще хмурит брови.
— Твоя злобная мамаша, — продолжает Единственная, — звонила сегодня и интересовалась, когда я оставлю тебя в покое.
И она всхлипывает. Я буквально теряю дар речи. Бедненькая моя девочка! Как же ей сегодня досталось! И за что? Ведь она чистый ангел! И как можно обижать ее? Маму я очень люблю, но придется с ней серьезно поговорить. Ведь Единственная моя будущая жена, и, как только она даст согласие, я сразу поведу ее подавать заявление. Я встаю с пола. Единственная поднимает глаза и смотрит на меня с непередаваемым выражением печали и обиды на весь белый свет. Ах, ты мое сокровище! Сейчас я улучшу твое настроение.
— Жизнь моя, — начинаю я и наклоняюсь, чтобы поцеловать эти влажные приоткрытые губы.
— Да отвали ты! — сердито говорит она и с силой отталкивает меня.
Я выпрямляюсь и нежно говорю:
— Маленькая моя обиженная девочка, я тебя сегодня порадую. Приходи в спальню. Там тебя ждет сюрприз!
Она поднимает прелестное раскрасневшееся личико и смотрит с недоверием. Правда, ее губы начинают улыбаться.
— Что за сюрприз? — оживленно спрашивает она.
— Увидишь, — уклончиво отвечаю я, с трудом удерживая ликующую улыбку.
Выйдя из ванной, беру букет и футляр и отправляюсь в спальню. Укладываю букет на столик возле кровати и после небольшого раздумья прячу футляр между длинными стеблями.
Единственная появляется почти вслед за мной, на ходу запахивая махровый халатик. В ее прекрасных глазах ясно читается жгучее любопытство. Я беру букет и встаю перед ней на одно колено.
— О, моя королева, разрешите преподнести скромный дар моего любящего сердца, — торжественно произношу я.
Единственная смотрит на розы разочарованно, но принимает букет и тут же бросает его на кровать. Футляр выскакивает и падает на пол.