Армагедец

Бу Харик

Сандовал появился на пороге кабинета с неизменным стаканчиком кофе, улыбнулся сердечно, увидев приятеля в начальственном кресле, сел элегантно и небрежно на предложенный стул.

— У меня к тебе просьба, — с места в карьер, откровенно подражая хозяину, начал Флетчер, — отложи на время свои дела хотя бы с частью синьорин и посвяти освободившиеся часы и силы работе. Это мне сейчас очень нужно. Честно говорю, вот так нужно.

Он выразительно провел ребром ладони по шее, делая акцент на слове «мне».

— А что Капрезон? — И приятель

снова улыбнулся, удачно пародируя знаменитую 48-зубую улыбку.

— Наш друг отправился домой в Африку по срочным семейным делам, что не привело, как ты понимаешь, хозяина в восторг. Подумай над этим в свободную минуту…

— Уже подумал. Увы, увы. Прощай, моя маленькая Алисия-и-Буэнос Севилья Кордовес, наш неистовый, но нежный роман должен зачахнуть, как едва распустившийся розовый бутон, лишенный живительной влаги по злому умыслу мерзавца садовника…

— О Господи! Неужели ее так зовут? — сбиваясь на привычный приятельский тон, спросил Флетчер.

— Ах, мой несчастный друг и непосредственный начальник. В другой жизни она, безусловно, носила это славное имя. Но сейчас ее зовут Анке Штомпф, и она крупная, светлая, невозмутимо спокойная, как профессиональный киллер, немка.

Сандовал в ритме слышного только ему аргентинского танго покинул кабинет, чтобы уже через несколько минут сухим деловым тоном осведомиться по телефону, следует ли готовить встречу с Крэнстоном, очень важным потенциальным заказчиком и влиятельным человеком в штате, вхожим, кроме всего прочего, в дом губернатора на правах личного друга.

— Разумеется, — ответил так же деловито Флетчер, — более того, мы отправимся на эту встречу вместе. Мне будет нужна поддержка. Насколько я знаю, референт нашего визави — твоя соотечественница, и надеюсь, вы быстро найдете общий язык.

Эту информацию выдал в полном объеме хозяин, и Флетчер охотно демонстрировал перед приятелем собственную осведомленность.

Чтобы справиться с волнением, Флетчер полностью ушел в работу. Разбирал бумаги, которые лежали в папках дел неотложных. Выходило, что у шефа водились грешки, и, судя по всему, достаточно крупные. Многие решения сейчас показались ему как минимум спорными, да и интересы фирмы не всегда учитывались в той мере, в какой это следовало бы делать лояльному сотруднику. Правда, анализ его никак нельзя было назвать беспристрастным.

К счастью, его не беспокоили. Требовалось время, чтобы сослуживцы медленно переварили новости. Только через три четверти часа Айрин напомнила о встрече, а еще спустя минут двадцать раздался все тот же, уже ненавистный, резкий зуммер.

— Сегодня явно не мой день, — неистово честя всех и все, что попадалось на глаза, орал хозяин, — я добил эту долбаную тачку. Меня на встрече не будет. Так! Я только что говорил со своим портным, подъезжайте к нему, он подберет что-нибудь подходящее. Не обижайтесь, этот жирный боров Крэнстон — сноб, а на него нужно произвести очень хорошее впечатление, ну, вы меня понимаете?

— Да, большое спасибо,

я и сам хотел просить вас помочь мне в этом деле…

— Вот и прекрасно, ах ты ж… — перебил его хозяин и вновь понесся по кочкам той части любого живого языка, которая, несмотря на свою обширность, употребляемость и несомненную значимость, как правило, не представлена в академических словарях.

Понимая, что последние филологические экзерсисы относятся не к нему, а, вероятнее всего, к многострадальной машине, сегодняшнему дню, сложившейся ситуации, настырным полицейским, ремонтникам, жирному борову Крэнстону, а может быть, и ко всем им одновременно, Флетчер повесил трубку и задумался.

По всему выходило, что от того, насколько успешно пройдет предстоящая встреча, зависит его будущее. Просто поразительно… Можно несколько лет практически незаметно, хотя и качественно, честно выполнять свою работу, а потом — улыбка богов, стечение обстоятельств! И ты оказываешься на залитом электрическим светом ринге, и зрители, заходясь в крике, ждут зрелища. «Теперь все зависит от меня», — прошептал он вслух. Постарался расслабиться, несколько раз глубоко вздохнул, закрыл глаза…

Сандовал появился секунда в секунду, как всегда, подтянутый, элегантный, самоуверенный — живая реклама «комплекса победителя».

— Мы должны еще куда-то заехать? — начал он с места в карьер.

— Да, нужно подобрать что-то подходящее у портного.

— Ясно, тогда поторопимся.

В этот район Флетчер почти никогда не заглядывал: дорого. В небольшой мастерской его встретили по-деловому, но с максимальным вниманием. Мастер деловито оглядел его, бросил несколько слов помощнику, который исчез моментально, словно провалился в тартарары, и уже через несколько минут Флетчер любовался своим отражением в гигантском зеркале. Костюм ему откровенно не нравился, был однозначно из дорогих и подчеркнуто немодных.

— Я вас понимаю, — с резким незнакомым акцентом сказал портной, — это не ваш стиль, но Дик говорил именно о чем-то подобном.

Называть м-ра Мак-Мюррея по имени мог позволить себе не всякий, и Флетчер должным образом оценил эту нарочито продемонстрированную фамильярность.

— Если бы я мог выбирать, то никогда бы не остановился на подобной вещи, — откровенно заметил он, — но я доверяю вашему опыту…

Он горько вздохнул, стараясь подчеркнуть размеры жертвы, на которые идет.

— Поверьте мне, этот костюм выбрал бы Крэнстон, если это имя вам о чем-то говорит, — мастер хитро улыбнулся, — вы мне его вернете потом, и в благодарность за мой совет закажете у меня какую-нибудь мелочь. Шить здесь — это марка, вы уж мне поверьте…

Сандовал уже в который раз показывал на часы, и Флетчер с беспокойством глянул на подкрадывающуюся к восьмерке часовую стрелку.

— Если костюм принесет удачу, я вернусь и обязательно…

— Торопитесь, — похлопал его по спине мастер, — деловой мир не любит опозданий, это не на базар идти.