Аппарат

Прибытков Виктор Васильевич

В сталинские времена подобного случиться не могло! Особый сектор — святая святых партии. И возглавлял его легендарный Поскребышев.

Почему легендарный? Очень просто. Личность этого человека, долгие годы будоражит не только умы обывателей, но и людей сведущих — журналистов. Чего стоит лишь одна красивая легенда о том, что Поскребышев, человек наиболее близкий (по работе в аппарате ЦК) Иосифу Сталину, перед смертью написал мемуары или раньше вел дневники, и они хранятся где-то в потаенном месте. Вот стоит их найти, прочитать, опубликовать, и весь мир вздрогнет от массы сенсационных разоблачений. Увы, миф об этих мемуарах

напоминает историю с таинственной библиотекой Ивана Грозного. Все о ней говорят, но никто не знает, где искать…

Однажды я спросил об этих мемуарах или дневниках у Черненко.

— Нет, — ответил он мне. — Я твердо убежден, что таких дневников не было. Он не мог их вести в силу специфики работы у «Самого» и из-за особенностей своего скрытого характера… По крайней мере, после его смерти ничего обнаружено не было. Мне ль не знать — изъятием архивов занимается наш отдел…

Старейшие работники ЦК вспоминали Поскребышева охотно и даже с уважением.

— Человек-машина! Безотказен ночью и днем… Никогда не ходил с пухлыми папками, — тут они иронично улыбались, очевидно, намекая на нынешние гроссбухи для докладов. — На вызов «Самого» ходил с «корочкой», в которой был лишь один документ, но нужный Сталину именно в сию минуту. Блокнотик у него был малюсенький. В нем никаких записей! Так, одни пометочки…

Из этих воспоминаний выходило так, что Поскребышев все поручения «вождя» по самому широкому кругу вопросов, от партийных и экономических до международных и культурных, запоминал и контролировал исключительно по памяти. У него в голове непонятно как умещались и тотчас в нужный момент извлекались всевозможные цифры, показатели, фамилии, даты, географические координаты и так далее…

О его дисциплине и исполнительности рассказывали так, что становилось непонятно, когда он отдыхал и отдыхал ли вообще…

Журналисты и литераторы (а также киношники), создали следующий портрет Поскребышева — появляется и исчезает, словно статист в театре, молчаливая фигура: голова наголо обрита, жесткий френч, ни малейших эмоций на лице. В общем — их версия ничуть не противоречит рассказам стариков — цековских аппаратчиков.

По иронии судьбы моя судьба дважды как бы пересекалась с судьбой Александра Николаевича Поскребышева. Конечно, лично мы знакомы не были и быть не могли, ведь он родился в 1891 году и умер в середине шестидесятых, задолго до моего прибытия в аппарат ЦК. Но, во-первых, мне, как и ему, довелось побыть в шкуре помощника генсека, во-вторых, когда в марте 1984 года меня выдвинули кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР, я узнал, что в 1946 и 1950 годах именно по этому округу баллотировался генерал Поскребышев.

Итак, «Общий отдел», который раньше назывался «Особым сектором»! Самый настоящий центр бюрократии. Бумаги — туда, бумаги — сюда… Бумаги — вверх, бумаги — вниз… Несметное количество «входящих» и «исходящих». И не дай Бог запутаться в этом мире!

Как-то Черненко попросил меня подготовить материал для доклада о борьбе с бюрократизмом. Сказано — сделано! Беру письма Ленина к Цурюпе, а там такие слова: «Тов. Цурюпа!.. Все у нас потонули в паршивом бюрократизме „ведомств“. Большой авторитет, ум, рука нужны для повседневной борьбы с этим. Ведомства — говно; декреты — говно. Искать людей, проверять работу — в этом все…»

Когда я подал вариант вставки в статью Черненко, он не спеша прочитал, а

затем сказал:

— Хочешь, скажу, почему ты процитировал именно это письмо? Тебя привлек, наверняка, непривычно резкий, грубоватый тон и желание процитировать именно такого Ленина. Что, не так?

Я молчал. А он продолжал:

— Думается, что прибегнув к таким, напрочь лишенным дипломатии выражениям, он наверняка хотел встряхнуть управленцев — попробовать освободить их от говорильни, гипноза бумаготворчества, заседательской суеты… — и включил предлагаемую мной вставку в свою статью.

Я понял, что Черненко, многие годы проработавший на посту заведующего самым «бюрократическим» отделом ЦК — Общим отделом — до тонкости знал аппаратную работу и, может, по-своему любил ее…

Надеюсь, что всем ясно — речь идет об аппарате «правящей» и «управляющей» партии. Система функционирования была хоть и тщательно отлаженной, но необычайно жесткой. Ничто и нигде не решалось без бумажки. Документы в ЦК, документы — из ЦК, документы — внутри ЦК.

Задача отдела определялась интригующе лаконично — «обслуживание высших органов партии». Под этим подразумевалось: организационное и техническое обеспечение съездов, пленумов, заседаний Секретариата, заседаний Политбюро и так далее… Документы имели дату своего рождения и смерти — от подготовки до помещения в архив. Ни одна, самая срочная, самая важная, самая неожиданная, сверхконфиденциальная информация не могла миновать Общий отдел.

И от этого знания, чувства причастности к сверх-, супер- и ультра-тайнам, голова могла просто пойти кругом…

В адрес ЦК — без которого не решалась ни одна проблема — ежедневно «мешками» валили письма. С мест поступали тысячи просьб и предложений. Масса документов носила кадровый характер…

Каждый из этих документов требовал дополнений — к ним прикладывались справки, подкалывались запросы и ответы, по ним готовились проекты решений.

В безмерном потоке бумаг, захлестывающим аппарат, можно было раз и навсегда безнадежно потеряться.

Вот тут я и понял: бюрократия — слово хорошее! Оно означает — четкий порядок и безупречную организацию делопроизводства…

Работа с документами в аппарате ЦК — в начале семидесятых — была отлажена по-старинке. Она практически ничем не отличалась от сталинских времен. Но в некоторых правительственных учреждениях, например, Госплане, Госснабе, министерстве обороны, прогресс был куда больше — там уже внедрялась различная «кибернетика».

Черненко стоило немалых усилий, чтобы сломать работу «по-старинке». При нем в ЦК появились, привычные теперь всем, репринтные машины, начало применяться микрофильмирование, этажи здания прорезали трубы пневмопочты, замерцали дисплеи первых компьютеров… Тогда это были удивительные новшества, о которых можно было прочесть лишь в журнале типа «Наука и жизнь».

Иногда мне казалось, что, являясь инициатором всех этих нововведений, Черненко иногда им не доверял — железки они и есть железки! Много ли с них возьмешь?

Иногда он их проверял — поднимет трубку и говорит какому-нибудь сотруднику:

— Не помню, то ли в прошлом, то ли в позапрошлом году принимали мы решение… Об оказании финансовой помощи такой-то развивающейся стране… Не могли бы вы мне сообщить, какая была сумма, в какие сроки должны были исполнить и, вообще, исполнили ли?..

Сидит, на часы поглядывает.