Аппарат
Шрифт:
Угощалась черноморским деликатесом вся семья. Анне Дмитриевне рыба очень понравилась. По ее признанию, трудно было оторваться.
А ночью с Константином Устиновичем плохо. Боли в животе. Рвота. Сильное отравление. В крайне тяжелом состоянии его срочно переправляют в Москву. Так спешно, что даже я — ближайший помощник — узнаю об этом лишь утром.
Что произошло? Говорят, вроде рыба оказалась не слишком свежей…
Ну и дела! Все члены семьи живы и здоровы. У Анны Дмитриевны ни малейших признаков недомогания. А Константин Устинович в кремлевской реанимации. Просто удивительная
— Что с ним произошло? — спрашиваю я сразу же по возвращении в столицу у самого главного медика страны — академика Евгения Ивановича Чазова.
Тот отчего-то прячет взгляд, уводит глаза в сторону. С трудом выуживаю у него признание:
— Вирусная инфекция…
— ?!
Внятного, вразумительного ответа я так и не услышал. Что ж, медицине виднее. На то она и медицина. Но идет время, а состояние Черненко почти не улучшается. Или улучшается, но очень медленно — оно не такое, как было до Крыма.
Проходит время… Умирает первый человек в партии и в государстве — Юрий Владимирович Андропов, мой шеф становится Генеральным секретарем партии. То есть для правительственной медицины — объект № 1.
Снова дела позволили Черненко выкроить некоторое время для отдыха. Да и товарищи по Политбюро советуют. Медики рекомендуют…
Вызывает меня Черненко и говорит:
— Ты, Виктор, не устал? Пора отдохнуть. Собирайся, едем в «Сосновый бор» — Чазов с Горбачевым очень рекомендуют. Горный воздух! Очень чистый… Приготовь вот что… Хотя, там все есть: бумага, карандаши, ручки… Я хочу тебе кое-что подиктовать, а ты запишешь…
Идея надиктовать какие-то воспоминания из собственной жизни зрела у Черненко давно, но он все время оттягивал начало работы — дела в Москве не позволяли. Вот во время отдыха, когда Москва с ее немыслимой суетой далеко и не надо каждый день проводить совещания и участвовать в них, совсем другое дело. Но я отреагировал не на слова, касающиеся предстоящей работы…
— Константин Устинович, — как-то потерянно спросил я, зная о его астме. — Высокогорье… Свыше тысячи метров над уровнем моря…
— Хороший курорт, — довольно улыбнулся Черненко. — Евгений Иванович и Михаил взахлеб расхваливают… Ничего, поедем!
Поехали… В «Сосновом бору» Черненко смог пробыть лишь 10 дней. Ни разу не выходил из помещения. Даже по комнатам начал передвигаться с трудом. Дилетантскому, с медицинской точки зрения, взгляду было видно, что каждый день «отдыха» в этом курортном местечке дается ему с огромным трудом и напряжением всех сил.
Главный врач страны — Евгений Чазов и его помощник Чечулин прибыли лишь тогда, когда их проинформировали, что снова срочно нужна «каталка».
— Будем смотреть… — неопределенно произнес Чазов после осмотра больного, читая в моих глазах немой вопрос. — Надо менять курорт…
— Почему, Евгений Иванович, вы его направили сюда? Ведь сами рекомендовали… — совершенно конкретно спросил я светило отечественной медицины.
Тот смутился и снова отвел глаза в сторону. Ничего не ответил.
Кто знает — может, просто привычка у него такая была… Судить не берусь, даже по прошествии минувших лет.
Сразу после высокогорного курорта Черненко спешно перевозят
До неминуемой смерти остается несколько месяцев. Здоровье подорвано окончательно.
Как тут прогнать нехорошие мысли? Скажу больше — подозрения! Не знаю… Я, например, не мог избавиться от них тогда, не получается и теперь. Бередит душу вопрос — кому так сильно мешал Черненко? Кому нужно было спешно убрать его с дороги? Еще тогда, когда у руля стоял (точнее лежал) одолеваемый недугом Андропов… А что, если… Нет, эту мысль я заканчивать не буду. Но допускаю, что «претендент» не хотел терять лишнего года, его снедало нетерпение обладать властью, взять бразды правления сразу же после Андропова. Но Черненко, несмотря на щедрое «угощение» из рук бывшего Председателя КГБ и министра внутренних дел Федорчука, чудом выкарабкался. Сразу же после того, как Горбачев добился вожделенного поста, Федорчука отстранили от дел и отправили в политическое небытие. Словно основного свидетеля спрятать старались…
Совсем недавно попалась мне в руки книга Владимира Тимофеевича Медведева — бывшего личного охранника Брежнева, а впоследствии и Горбачева. И в ней описывается несколько странноватая роль Евгения Ивановича Чазова: в то время как охранники неумело, в первый раз в жизни, в течение чуть ли не сорока минут после обнаружения бездыханного тела Генерального секретаря, пытаются делать искусственное дыхание уже скончавшемуся Брежневу, Евгений Иванович, приехавший на место события только после Председателя КГБ Юрия Андропова, под ходит к телу, долго пытливо смотрит…
Медведев докладывает:
— Был еще теплый… Пытались привести в чувство…
— Ну что ж, — отвечает Чазов. — Все делали правильно. А где Андропов? — и тотчас пошел следом вниз.
Комментарии, как говорится, излишни.
Но оставлю в покое Чазова. У политических «сподвижников» тоже были свои виды на медленно умиравшего Черненко. И эта внезапная физическая немощь была им вовсе некстати…
Черненко, после этих двух «отпусков», уже физически не мог участвовать ни в каких избирательных кампаниях — ни стоя, ни сидя, ни лежа. Даже заграничные патентованные стимуляторы не могли вдохнуть в его ослабевшее тело крохотную толику так необходимой для работы руководителя государства энергии. А добровольно уходить с подобного поста — не в наших правилах. Не было подобного при Ленине, не было и позже…
По традиции, сложившейся давным-давно, встречи депутатов с избирателями проходили принародно. С большой помпой, освещением в газетах и журналах, по радио, во всех средствах массовой информации. Отказаться от этого мероприятия, значит, нарушить давние советские традиции! Об этом не только было страшно подумать, но даже мысль такого рода, если она возникала в чьем-нибудь воображении, тотчас — в том же самом воображения — трусливо гасилась. Отменить такую встречу могли либо врачи, либо сам кандидат в депутаты…