Аппарат

Прибытков Виктор Васильевич

Наступает февраль 1983-го! Пленум! Генеральный секретарь!

— Что ты наделал, Костя? Зачем согласился? — спросила Анна Дмитриевна своего супруга, сразу же как он вернулся из Кремля.

— Так надо! — отчего-то потупив взор безрадостно отвечает супруг. — Нет другого выхода… — говорит он и тяжело опускается на стул в прихожей.

О чем он думает в этот момент? О том, что он — «последний из могикан»? Почти последний! Есть еще двое из «шестерки»! Громыко да Устинов — все что осталось от мощной касты, долго не подпускавшей к себе близко, и по этой причине загодя не готовившей себе замены. На что они

надеялись? На то, что вшестером смогут протянуть долго! На то, что время есть и есть возможность лучше приглядеться к молодняку! Выбрать из них самого достойного! С хорошими данными, верностью идеалам…

«Великолепная шестерка» — Брежнев, Суслов, Громыко, Устинов, Андропов и Черненко. Шесть мраморных слоников на кремлевской полочке. Вернее, не слоников, а маленьких мамонтов…

Все они — люди почтенного возраста! Самый молодой — Андропов — в 1982 году ему исполнилось 68 лет! Остальным больше. Стало быть, ему и принимать бразды правления, давая дожить старикам. Ему и подбирать преемника! Растить, пестовать, медленно вводить в курс дела…

Все идет по заранее намеченному плану (почти завещанию) — в 1982 году умирает главный идеолог — Суслов. «Шестерка» не расширяется за счет новичков. Место покойного занимает Андропов!

Новая смерть — Генерального секретаря Брежнева. Их остается четверо, но — Генеральным становится самый молодой, Андропов. Он молод, успеет подготовить надежную замену. А трое оставшихся — Черненко, Устинов, Громыко — его надежная опора и поддержка.

В расчеты вкралась ошибка судьбы! Никто не полагал, что «самый молодой» не протянет и года. Трое старцев, при так и не подготовленной замене, остались у самовольно покачивавшегося руля огромного государства.

«Ну кто мог подумать, что самый молодой не протянет больше года?!» — видимо, не раз в сердцах восклицали они. — «Ты, Константин, второй — тебе и карты в руки!» — видимо, решили министр обороны Устинов и министр иностранных дел Громыко. — «Мы поддержим! Решайся! Время есть. Что-нибудь придумаем…»

— Так надо! — сказал Черненко жене в тот день Пленума. — Нет другого выхода…

И выхода, похоже, в самом деле не было — не было готового молодого претендента! Нормального, надежного, стопроцентно преданного идее коммунизма. За год его предстояло подготовить. Из кого?

В Москве есть Гришин… Из Ленинграда — Романов… Со Ставрополя — Горбачев, очень активен в ЦК, но к нему надо еще приглядеться… Из Томска Лигачев прибыл… Интереснейшая персона! Есть и старики, и молодые: Алиев, Воротников, Соломенцев, Тихонов, Щербицкий, Демичев, Долгих, Пономарев, Чебриков, Шеварднадзе, Зимянин, Капитонов, Рыжков — а выбирать не из кого…

Но кто в тот момент мог полагать, что двоим из «ветеранской троицы» не протянуть больше года. На похоронах Черненко был лишь Громыко. Устинов умер чуть раньше Черненко…

А в АППАРАТЕ после смерти Андропова свара начиналась изрядная. Пока она еще не столь заметна — сильная роль «троих мамонтов»! Пока свара не выплеснулась в кознях, интригах и страстишках. Но она уже ощутима…

Похоже, создаются подпольные группировочки и коалиции. Рвущиеся к власти осторожно пробуют ногой почву для грядущего наступления… А главная драка, думается, впереди!

— Так надо… — сказал Черненко, вернувшись с Пленума и добавил: — Нет другого

выхода…

Он был прав, хотя и знал, что пробудет на этом посту совсем недолго. Здоровье не то… Слабые легкие, одышка, часто приходится болеть… — не выезжал бы в свое время на эти дурацкие морозные охоты, уносящие здоровье не по минутам, а по месяцам, может быть, годам, — все было бы совсем иначе. Не прогрессировала бы с такой быстротой астма! Но отказываться было нельзя — дело не только в возможном неудовольствии шефа, не в боязни потерять кресло… А в чем? Может, в том, что нравилось быть в гуще событий? Страшно было выпасть на обочину? Уйти на пенсию? А разве САМ БРЕЖНЕВ не мог нарушить традицию и уйти вовремя? Нет, не мог! Это нарушение законов АППАРАТА…

Они должны были быть вместе до самого конца, помогая и поддерживая друг друга. Зная друг о друге все: и слабые места и сильные стороны…

Однажды Леонид Ильич завел разговор о том, что у него очень плохой сон, на что Черненко ответил своей обычной фразой:

«Все хорошо, все хорошо…»

Брежнев повторил: «Уснуть ночью никак не могу!»

Черненко, к тому времени принимавший сам большие дозы снотворного, снова ответил, будто не слышал или не понимал:

«Все хорошо».

Брежнев вскипел, выругался, и громко крикнул:

— Что ж тут хорошего? Я спать не могу, а ты — «все хорошо»!

Черненко словно очнулся:

— A-а, это нехорошо!

После этого Черненко непременно делился с Брежневым снотворным. Дело в том, что Брежневу давали разные таблетки и они ему помогали мало. Для усиления эффекта опытные «специалисты» посоветовали запивать таблетки и порошки «Зубровкой». Брежнев посоветовался с Чазовым. Тот ответил, что спиртное и в самом деле усиливает снотворный эффект, но посоветовал не злоупотреблять. И даже эта композиция помогала плохо. Тогда, видя бесполезность всех этих патентованных «нозепамов» и «ноксиронов», лечащий врач начал давать генсеку «пустышки» — внешне похожие, но совершенно безвредные таблетки. Что так не спит, что так — все едино…

Тот почуял неладное и начал облагать данью товарищей. А ты что пьешь от бессонницы? А ты?

Своими лекарствами с Брежневым делились все — Черненко не исключение. То же давал, может, больше других.

Все эти злоупотребления со снотворными, прием больших доз лекарств, не могли пройти незаметно для здоровья соратников — это должно было рано или поздно сыграть свою пагубную роль. Они, конечно же, влияли на память, способствовали развитию склеротических явлений.

Как-то раз, после того как Брежнев и Черненко долго в кабинете обсуждали план мероприятий, потребовалось основательное вмешательство помощников. Черненко утверждал, что они назначили с генсеком однвремя для совещания, а Брежнев называл совсем другое.

Кого подвела память, было совершенно непонятно. Пришлось обращаться за помощью к присутствовавшей при той беседе референту — Галине Дорошиной. Стенографически-точные записи назвали правильное время — оно оказалось совсем иным, третьим, не соответствовавшим ни первому, ни второму варианту…

Лекарства губили их, но они не могли от них отказаться. Этому пристрастию, как ни странно, всемерно потакала медицина. Не могу не рассказать об одном случае, произведшем на меня самое тягостное впечатление.