Апокалипсис
Шрифт:
– Там, - соглашается шеф.
– Сейчас компас путает север и восток, а полчаса назад путал север и запад.
– Испорчен?
– предполагаю я.
– Нет. В полусотне километров от Москвы он будет работать верно. Но только сегодня. Завтра будет работать правильно в сотне километров, а послезавтра...
Шеф делает многозначительный знак рукой, словно рисуя в воздухе глобус взмахом серого рукава. Мы возвращаемся на места, с нетерпением ожидая разъяснений.
– Перечислим основные вехи, - ЖЗ явно спешит выговориться. Он поправляет черный галстук в мелкий белый горошек и начинает лекцию со скоростью
– Влад за нашей спиной подготовил ритуал воскрешения. У него на это ушло полгода, но ничего не получилось бы, если бы не высокая Вероятность аномалии. Вероятность возросла около двадцати лет назад и с тех пор не уменьшалась. Причины неизвестны. Воскрешение Влада активировало гримуар, который начал вербовку Претендентов. Количество Претендентов неизвестно. Они начали наращивать силы, проходя то, что гримуар называет Первым Домом, и пытаясь доломать законы мира. Архивы утверждают, что на все это требуются недели, а то и месяцы... Месяцы вялотекущей борьбы! Но посмотрите туда!
Палец шефа указывает на окно.
Мы оборачиваемся. Небо, синее, как постиранная в синьке белая простыня, находится вне подозрений. Одинокое облако своей формой напоминает то ли свинью, то ли портрет какого-то вождя (что по сути одно и то же).
– Уже началось, - провозглашает шеф.
– Ко мне поступают отчеты от разных НИИ. Все уже трещит по швам. И эпицентр здесь!
Мой взгляд выражает шефу горячее сочувствие в том, что эпицентр находится ровно под его задницей. По крайней мере, туда сейчас показывает рука начальства.
– Какой вывод из всего этого следует?
– вопрошает нас старик.
Мы молчим. Вопрос шефа напоминает мне старую загадку: 'Стоит дом, в нем три этажа и восемнадцать окон. А теперь скажите, в каком году у швейцара умерла бабушка?' Загадка настолько стара, но на нее уже никто не знает ответа.
ЖЗ вздыхает и прямо на глазах разочаровывается в наших умственных способностях.
– Я думаю, что у Первого Дома появился фаворит, любимчик, - просвещает шеф, заботливо приглаживая пальцами левую бровь (она растрепалась и уже давно требует основательного ухода в виде расчески, фена и плойки).
– Первый Дом, эта мерзость, убежден, что любимчик доберется до финиша в любом случае. А если так, то зачем ждать? Можно вмешаться самому и начать раскачивать лодку, чтобы облегчить жизнь фавориту и затруднить всем нам!
ЖЗ говорит о Первом Доме как о старом и верном враге. Но я-то знаю, что это не так. Первый Дом - лишь кирпичик, но кирпичик, находящийся в самом основании постройки. Основание сохранится, а постройка будет переделана. Если, конечно, мы проиграем.
– Вы поняли, что я сказал?
– шеф смотрит на нас, как профессор на лабораторных мышей.
– Если я прав и любимчик действительно есть, то он опасен. Архиопасен! Пусть он еще не прошел все этажи Первого Дома, но это не делает его менее опасным.
Я пожимаю плечами. Конечно, если любимчик есть, то это - Влад. Кто же еще?
Можно подумать, что шеф слышит мои мысли.
– Считаю, что это - Влад, - заявляет ЖЗ.
– Он силен, бывший Хранитель, проскочит все испытания, не снижая скорости, но...
Это 'но' мне не нравится. Так говорят залегшие под плотным пулеметным огнем солдаты: 'мы, конечно, можем пойти в атаку, но...'.
– Но это слишком
– Мы знаем Влада, знаем его недостатки, у нас есть реальный шанс справиться с ним. Будет гораздо хуже, если любимчик - темная лошадка. Поэтому при общении с любым Претендентом нужно быть очень осторожным.
В подтверждение своих слов шеф достает из ящика толстую папку и кладет ее на стол. Ветхая белая тесьма развязывается и мое острое зрение отчетливо видит надпись на арамейском. Перед нами манускрипт! Пришло время для 'Панихиды'?
Инструктаж заканчивается ближе к вечеру. Я полон впечатлений, как шестилетний ребенок, которого сбил клоун на велосипеде.
Наши дела слегка пошли в гору. Подкрепление сумело подстрелить одного из Претендентов прямо на улице и почти достало второго, точнее, вторую на входе в метро. Девица оказалась резвой и умчалась со скоростью лани, но успела засветиться.
Я беру с собой не только Черномора, но и Мишу. Может быть еще не поздно нанести визит тому типу, о котором рассказал Влад?
[На выходе из кабинета шефа сталкиваюсь со странным типом. Он толст, как раздавленная поездом монета, одет в серый строгий костюм и улыбается мне так, словно я - отец-донор его ребенка.
– Андрей, много наслышан о вас, - говорит незнакомец тихим голосом, топорща узкие желтоватые усики.
– Виссарион Григорьевич считает вас лучшим из лучших. Я-то понимаю много в работе Хранителей. Сам когда-то был в вашей среде, пока не уволился.
Уволился? Что-то я не слышал ни о чем подобном. От нас обычно увольняются с помощью ЗАГСа, когда твоя фамилия вносится в графу 'умерший'.
– А вы кто?
– спрашиваю.
– Мы не знакомы, простите. Разрешите представиться - Баллазир Сигизмундович. Я - родной племянник Виссариона Григорьевича.
Разве нормального человека могут звать Баллазир Сигизмундович? 'Племянник' читает этот вопрос в моих глазах и мелко хихикает.
– Я не местный, - отвечает он.
– Езжу по миру, у меня крупная фирма, выпускающая дверные замки. А еще я известен среди зоологов. Но только как любитель. Это - мое хобби, которому уделяю массу времени.
Замки? Зоолог-любитель? Даже если он - инопланетянин, ударившийся головой о землю и забывший дорогу обратно, мне какое дело?
Баллазир воспринимает мое удивление неправильно.
– У меня с вашим начальством возникли кое-какие разногласия, - говорит он, - и мне пришлось уйти. Но я всегда готов оказать помощь бывшим коллегам в трудную минуту. Запиши мой телефон. Можешь звонить в любое время и в любой обстановке.
Я заношу номер в память сотового, только чтобы Баллазир отвязался. Он - все-таки племянник шефа, посылать как-то неудобно. Прощаюсь и несусь к выходу.]
Мы садимся в джип, но уже в другой, который не участвовал в ликвидации магазинного гранатометчика. Полчаса - и на месте. Паркуемся, находим столб, о котором говорил Влад, заходим в подъезд... на первом, нужном нам, этаже две квартиры. Левая дверь светло-коричневая, правая - черная, между ними голубая стена.
– Какая дверь?
– спрашивает у меня Миша. Его вопрос адресован правильно - я ведь разговаривал с Владом. Но, черт возьми...
– Попробуем черную, - пытаюсь угадать я. Попытка - не пытка, а лишь прелюдия к ней.