Анжелика в России

Нуво Анн-Мари

— Гермафродит…?

— Да, сейчас, при свете дня, когда вокруг все обычно, обыденно, это кажется странным. Но тогда, в сине-зеленых бликах, в мире сказки, эта женщина показалась мне необыкновенно прекрасной. Я шел к ней и одновременно петлял по какому-то лабиринту, а она возлегла на ложе и одновременно убегала от меня, оглядываясь и призывно смеясь. Теперь я понимаю, что плутала по лабиринту моя смущаемая душа, но тогда… И вот когда я уже догонял ее и готов был схватить и отовсюду неслись подбадривающие меня и одновременно злые, торжествующие голоса, нечто непредвиденное вклинилось в общий шум. Замок как будто раскололся

где-то сверху, и оттуда донесся сперва очень слабый, печальный и очень чистый звук, одновременно сквозь сине-зеленую пелену пробился лучик мягкого золотистого света. Преодолевая наваждение, я глянул вверх… О, маркиза…! Это было как спасение… Злые голоса усилились. Необыкновенной красоты женщина, соблазнявшая меня часть морского царя, уже не убегала от меня, наоборот, она двинулась ко мне, простирая руки, готовая заключить меня в объятия, одежды ее распахнулись, и я увидел неповторимое по красоте, роскошное тело. Я колебался и готов был уже сдаться, броситься к этой женщине, и тогда моя душа погибла бы… Но мягкий золотистый цвет и то звучание, те чистые, печальные звуки удерживали меня. Я поднял глаза… Это были вы, маркиза…

— В каком смысле?

— Я увидел вас, ваш образ… Может быть, это была ваша душа. Да, это была ваша душа…

— О-о…

— Да! В этой борьбе двух начал, в борьбе черного и светлого, вы, ваша душа были единственным моим спасением. Всем своим существом я потянулся к вам. Вы виделись мне неглиже, в легкой дымке. Изо всех душевных сил я рванулся вверх, к вам. В этой борьбе выбора для меня не было. Как только я увидел вас… И я взлетел… Это был неповторимый миг! Я летел, я возносился к вам!.. И наконец…

Анжелика закрыла глаза и провела пальцами по своим бровям и векам. «О, господи…».

— Вы действительно все это видели?

Граф припал губами к ее руке.

— Я не верю вам, — прошептала Анжелика.

— Я очень виноват перед вами, — так же шепотом ответил ей граф Раницкий. — Две силы борются за мою душу. Иногда я творю зло, причиняю вам боль, но все это против собственной волн, поверьте… Я мечтаю об одном: бросить все и посвятить всю жизнь служению вам, маркиза. Только лишь… Но все мы вовлечены в какой-то дьявольский хоровод, мы исполняем чью-то волю, мы не свободны в своем выборе… Нам с вами надо повернуть и мчаться к радостям мирной, чистой и светлой жизни. Нет, мы лезем в пасть опасности… Я не боюсь за себя, я не жалею ни себя, ни своих людей, но когда вы, вы, кого я люблю, как душу, вы рискуете вашей единственной, вашей неповторимой жизнью, меня бьет дрожь, я начинаю трепетать…

— Замолчите, замолчите, я прошу вас, — шептала Анжелика.

— Как же я замолчу, когда гибнет моя душа… — с мукой в голосе выкрикнул граф, оттесняя ее к поросшей мхом крепостной стене.

«Здесь все видно, — мелькнуло в мыслях у готовой сдаться Анжелики. — Слуги смотрят…».

— Что вы делаете? На нас смотрят…

— Да и пусть смотрят… Почему я должен скрывать свою любовь к вам?

— Но вы же сами говорили о тайне… — Анжелика с трудом оторвалась от графа, отвернулась и сразу же почувствовала его губы у себя на шее, на плечах… Вздыхая и изгибаясь, она повернулась к нему лицом.

Он целовал ее долго, нежно и страстно, и Анжелика не имея сил сдержаться, стала отвечать ему поцелуем на поцелуй. Шелковистые усики графа приятно щекотали. Прикосновение сильных рук были легки,

воздушны. Невольная дрожь прошла по телу Анжелики. И вдруг граф больно, до крови укусил ее за нижнюю губу.

— Ах! — Анжелика резко откинула голову и потрогала языком место укуса.

Раницкий с любопытством смотрел на нее. Он тоже потрогал свои губы кончиком розового языка:

— Какая сладкая у вас кровь, милая маркиза! Это привкус шоколада?

Вспыхнув, Анжелика молча вырвалась из его объятий. «Мерзавец! Змея!» — стучало в висках. Торопливо, скользя и чуть не падая, она пошла вниз по склону к лошадям. Граф, усмехнувшись, поклонился ее спине и, рассеянно насвистывая модный парижский мотивчик, прислонился к поросшей мхом полуразрушенной стене старого укрепления.

Мигулин уже вернулся. Он был озабочен больше обычного, но ничего не сказал о результатах своей поездки. Казак внимательно посмотрел в глаза Анжелике, так же внимательно глянул на оставшегося у стены графа и, опережая расспросы, спросил:

— Что ему от тебя надо?

Он, несомненно, видел, как они целовались.

— Мои бумаги, — ответила Анжелика.

Мигулин спрыгнул с седла на землю, молча передал поводья одному из графских слуг и неторопливо, разминая ноги, стал подниматься к безмятежному графу. Тот стоял, скрестив руки на груди, и, казалось, любовался окрестностями.

Подойдя вплотную, Мигулин твердо, налегая всем телом, наступил графу на вольно отставленную ногу.

— Что?! — вскричал граф, толкая казака в грудь и хватаясь за шпагу. — Что это значит, сударь?

— Да так… — пожал плечами Мигулин.

Граф шагнул в сторону, чтоб за спиной было свободное пространство, и обнажил шпагу:

— Молодой чловек, я вас убью!

— Ха-га-га, — дерзко ответил казак, не меняясь в лице, он тоже отступил, выдерживая дистанцию для боя, и легким движением выхватил из ножен свою узкую черкесскую саблю.

— Что они делают?

Среди слуг графа прошло волнение. Вскинули головы и насторожили уши лошади.

Анжелика, обрывая пряжки и обламывая ногти, доставала из седельного вьюка заветную шкатулку.

Шпага графа блеснула на солнце, но Мигулин успел отбить выпад и ударил в свою очередь. Лязг и скрежет стали о сталь взлетели над старой крепостью, как и в прежние времена.

Слуги графа зашумели:

— На помощь!

— К оружию!

Но Анжелика все же успела достать шкатулку и, чуть не сломав крышку, вырвать из нее заряженный пистолет.

— Стоять! — крикнула она слугам. — Стоять! Кто тронется с места, того я застрелю как собаку!

Слуги не понимали по-французски, но решительный вид маркизы и пистолет в ее руке объяснили им многое. Они заворчали, но не посмели сделать и шага. Верный Яцек, сжимая кулаки, смотрел мимо Анжелики, как на склоне холма его господин дрался с проклятым казаком.

Граф Раницкий теснил Мигулина. Белокурые волосы графа при каждом выпаде взлетали и снова опадали на плечи. Удары были молниеносны, шпага так и свистела в воздухе. Казак, уклоняясь от ударов всем телом, отступал вверх по склону. Он казался слабее графа, но пока не получил ни одной царапины.

Анжелика кусала и без того болевшие губы. Она была меж дерущимися и слугами. При каждом вскрике и звонком ударе она бросала взгляд на холм, а при каждом движении кого-нибудь из слуг вздрагивала и угрожающе приподнимала пистолет.