Анжелика в России
Шрифт:
Утро выдалось жаркое. Лошади, резво побежавшие, как только тронулись в путь, вскоре перешли на шаг. Анжелика, переодевшаяся в мужской костюм, села на одного из заводных коней Мигулина. За холмом открылась им белевшая хатками, не тронутая еще татарами деревня. И сразу же Мигулин указал на далекие клубы дыма, встававшие где-то за лесом:
— Вон они. Уже близко.
— Татары?
— Да. Надо быстрее миновать эту деревню. Здесь их еще не было, так что сюда они точно заявятся, — стал торопить спутников казак.
Они рысью спустились в безлюдную деревню. Часть жителей сбежала и увела с собой домашних животных, но навстречу карете и блестящей кавалькаде люди
— Бабка, как нам на Умань проехать, чтоб нас лихие люди не споймали? — спросил Мигулин у одной из женщин. Старуха стала долго и путано ему объяснять. Казак слушал и недоверчиво хмыкал.
— Жарко, — вздохнул граф, обмахиваясь шляпой. — Надо б нам здесь передохнуть.
— Нельзя, — воспротивился Мигулин, отрываясь от разговора со старухой. — Сейчас я ее расспрошу, и надо торопиться…
Через несколько минут он указал на запад:
— Там, за бугром в лесу, как мне сказала эта женщина, есть старая разрушенная крепость, а за нею в нескольких милях, проходит тропа, которая выведет нас прямо на край леса недалеко от Умани.
— Погоняй, — приказала Анжелика Крису.
Измученные жарой и бездорожьем лошади с трудом перетащили карету через бугор.
— Пани маркиза, надо дать лошадям отдохнуть, — сказал Крис Анжелике. — Хотя бы немного.
— Надо дотянуть хотя бы до края леса, — вмешался слышавший разговор Мигулин. Крис хлестнул по лошадям.
На опушке леса остановились. Великолепные серые лошади стали, опустив головы. Они очень устали.
— Оставайтесь с каретой здесь, — смилостивился Мигулин. — Только из лесу не высовывайтесь. А мы поищем эту крепость.
Мигулин, Анжелика, граф Раницкий и несколько его слуг, оставив карету, отправились через лес верхом. Крепость оказалась ближе, чем они думали. Поросшие мхом развалины возвышались на холме чуть в стороне от неширокой лесной дороги.
— Что-то близко… Напутала что-то бабка… — пробормотал Мигулин. — Подождите-ка меня здесь, я сбегаю тропу поищу. Если что-то случится, постарайтесь отсидеться в этой крепости.
Он припал к шее своего золотистого коня и через мгновение исчез за кустами.
— Ну, а мы что сидим? — спросил граф, потягиваясь в седле. — Давайте разомнемся.
Опираясь на его руку, Анжелика спрыгнула на землю. Лошадей они передали слугам. Ноги гудели от долгой верховой езды.
— Здесь довольно мило, — указал граф на развалины. — Давайте поднимемся, посмотрим…
Анжелика понимала, что граф просто хочет поговорить с ней без свидетелей, даже слуг стесняется.
— Ваши слуги понимают по-французски? — спросила она.
— Вовсе нет. А почему вас это интересует?
— Мне показалось, что вы хотите сообщить мне что-то по секрету.
— Ах, вот вы о чем! Нет, — ответил юноша. — Просто любовь предполагает некоторую тайну.
— Любовь? — удивилась Анжелика. — Глядя на вас, граф, я думаю лишь об одном вашем качестве, о безграничной дерзости. Как смеете вы вообще говорить со мной о любви?
— Но это единственное чувство, которое я испытываю к вам, — ответил граф, отмечая про себя, что, возмущаясь, маркиза не повысила голоса, а, наоборот, говорила тихо, даже устало.
— Мне надоело объяснять вам… Да поймите же вы, молодой человек, что назойливость может вызвать лишь усталость, раздражение и, в конце концов, ненависть.
— По крайней мере это — не равнодушие, — ответил граф. — Любовь или ненависть — оба эти чувства могут быть одинаково сильны. И я счастлив, что смог вызвать у вас, маркиза,
— Даже ненависть?
— Это вам кажется, что это чувство — ненависть, — усмехнулся граф.
— О, да вы самонадеянны!
— А куда ж деваться? Другого пути у меня нет, — в словах графа сквозило равнодушие, с которым люди, утратившие надежду на спасение, говорят о своей неудавшейся жизни.
— Все вы выдумываете, — вздохнула Анжелика, как будто и сама жалела, что граф все придумал.
— Если бы так!.. — грустно говорил граф, незаметно увлекая Анжелику вверх по склону. Она не противилась, держала себя уверенно, словно сама хотела удостовериться, как далеко зайдет игра графа.
— Хотите, я расскажу вам свой сегодняшний сон? Надеюсь, что это — вещий сон, маркиза. И там были вы…
— Вас мучают кошмары?
— О, нет! Это был страшный, но счастливый сон. Сон со счастливым концом.
— Ну… — Анжелика пожала плечами, предоставляя юноше возможность и дальше фантазировать.
— Представьте, я видел себя в каком-то замке на дне моря, — начал граф, мечтательно устремляя взгляд вверх и чуточку убыстряя шаг. — Но это было странное море, в нем можно было свободно дышать. Маленькие серебристые рыбки проплывали на уровне моего лица, как плывет по воздуху осенняя паутина. Они резвились и играли, как играют под ногами гостей кошки или домашние маленькие собачки. Убранство замка отличалось богатством и великолепием, оно напоминало мне убранство некоторых залов Лувра или Венсенна, но это был не Лувр, а какой-то совершенно сказочный подводный замок. Придворные, очень похожие на обыкновенных людей, но со странно плоскими зеленоватыми лицами, провели меня в высокий и светлый зал, устланный живым ковром очень яркой и высокой подводной травы. Огромные окна, украшенные причудливыми решетками, пропускали потоки яркого сине-зеленого света. В простенках висели костяные панцири, незнакомые мне образцы оружия. Особенно запомнились мне огромные двуручные мечи, но не прямые, как у нас, а причудливо извивающиеся наподобие турецких ятаганов…
— У вас, я вижу, очень богатое воображение, — сказала Анжелика. Упоминание турецких ятаганов напомнило ей о цели своей поездки и несколько отрезвило. Она оглянулась. Слуги и лошади остались внизу, а они с графом поднимались по пологому склону к полурассыпавшейся крепостной стене.
— Все это только начало, — не отреагировал на ее слова граф. — Я слышал шепот придворных, тихий и ласковый, они обещали мне многие милости их повелителя или повелительницы, но сквозь звуки восторга, восхищения и зависти пробивались понятные лишь мне и им нотки злорадства и заставляли меня насторожиться. У одной из стен на возвышении стояло ложе, напоминающее трон, но убранное подушками и, судя по всему, предназначенное для сна или для любовных утех. Меня подвели к этому ложу и просили подождать. Я рассматривал покрывала и подушки, расшитые и украшенные изображениями любовных сцен, и фигурки оживали, начинали двигаться, сплетаться в порыве страсти, их возбуждение передавалось мне… И вот на ложе возникло… Я даже не знаю, как это объяснить вам… Возник… Или возникло… Это был морской царь, имевший две сути. Я чувствовал его силу, его мощь, величественное, воистину царское мужское начало. И в то же время иногда из-за всего этого проглядывала неповторимой, дьявольской красоты женщина. Женщина, прекрасная, как смерть… Постепенно женский облик заслонил мужской, царский, но отнюдь не полностью. Это тянулось нестерпимо долго и в то же время произошло удивительно быстро. Это существо… Нет, у меня язык не поворачивается назвать это существом…