Анюта
Шрифт:
Это случилось в июне, ближе к вечеру. Анюта запомнила день и час. Она вернулась с вечерней дойки, умылась, надела бабкино темно-синее платье. Платье было будничное, но аккуратное, не по двору ходить, а по деревне. У Анюты был очень богатый по деревенским меркам гардероб, одних затрапезных платьев с полдюжины. А недавно Любаша отдала ей новое крепдешиновое платье, в которое после родов перестала влезать.
Конечно, если бы Анюта знала, что в тот вечер повстречается с ним, она бы надела это платье - "с воланами", как говорила сестра, окая и растягивая слово. Но она не знала и не чуяла, даже не причесалась как следует, а просто заплела косу и заторопилась к Насте. У
И в клуб она особенно не стремилась, всегда чувствуя себя в сторонке от чужого веселья. И в тот день не пошла, хотя было воскресенье, а решила с девчушками навестить Домну и повидать своего крестничка Федю. Домна теперь редко наезжала к своим, жила в лесничестве как на глухом хуторе.
Еще издалека возле конторы она заметила парня и девушку. Они топтались на одном месте и беспомощно оглядывались, но вокруг не было ни души. Сначала Анюта с любопытством оглядела девушку: белые носочки, штапельный сарафан на узких лямочках. Сама бы она постыдилась такой надеть. Деревенское солнце еще не успело пропечь белое, сдобное лицо горожаночки в обрамлении смешной, непривычной панамки. Больше ничего интересного Анюта в чужачке не приметила.
Зато парня как будто узнала после долгой разлуки. Где, когда могла она видеть раньше это смуглое, тонкой кисточкой выписанное лицо с нежной, как у младенца, кожей? Его темные глаза светили в мир мягким, теплым светом. Это ласковое тепло от его взгляда Анюта сразу почувствовала на себе, пока он шел в их сторону легкой, стремительной походкой. Он с улыбкой смотрел на нее, поклонился и сказал:
– Милые барышни, помогите нам выйти к Козловке, полчаса плутаем, не можем отыскать тропинку.
"Милые барышни" застыли, разинув на него глаза. Почему-то вспомнилось Анюте, как на прошлой неделе прямо у фермы их с Машей окликнул какой-то чужой мужик: "Эй, девки, где тут живет Никуленков Андрей?" И они ему указали: "Иди, дядь, все прямо и прямо до мостика, а там по левой стороне будет третий дом, с крылечком и петухом". Дядька, буркнув им что-то вроде благодарности, пошел себе искать Никуленкова, кладовщика.
Откуда же им было знать, что чужие люди могут встречаться и расходиться по-другому? Что большого труда не составит сказать ласковое слово - "милые барышни" - просто за так, даже зная, что не увидишь человека никогда?
Первыми опомнились девчушки и стали хором объяснять, как пройти к Козловке. Они с таким жаром объясняли, чуть ли не за руку его взяли и повели на пригорок, с которого видна была дорога. Анюта молча плелась вслед. Ведь за конторой есть тропка, по этой тропке вдвое ближе. Девчонки этого и не знали. А она словно онемела, как всегда при чужих людях и в самые важные моменты жизни. Немтырь проклятый, ругала она себя. И наконец решилась...
– Вы, наверное, по тропке сюда пришли, а потом потеряли, - выговорила она не своим голосом.
– Эта тропка, пока не выйдешь на нее,
Анюта повернулась и решительно зашагала в другую сторону. Они все покорно потянулись за ней. Он догнал ее и какое-то время шел рядом, плечом к плечу. Склонив к ней голову, о чем-то спрашивал и ласково заглядывал в глаза. И она отвечала, сама удивляясь собственной смелости и тому, что способна связать несколько слов.
Когда прощались на этой самой лукавой тропке, он снова поклонился и поблагодарил. Ушли! На ходу он обернулся. А она потом долго раздумывала и спрашивала себя с надеждой: почему это он обернулся, ведь мог бы и не оборачиваться?
Его синяя в клетку рубашка долго маячила на лугу. Как эта синяя рубашка шла к его смуглому лицу! Анюта сразу поняла: что-то с ней произошло, но что именно, не понимала. Девчонкам отвечала невпопад. Когда Домна посадила их чай пить, она вылила стакан себе на колени.
– Ты какая-то глумная сегодня, Анютка, - посмеялась над ней бабка, а Домна поглядела сочувственно.
Как ей хотелось поскорее сбыть девчонок с рук и остаться одной! Мать носила воду с речки, поливала огород. Но Анюта, вместо того чтобы помочь, кинулась в хату и долго сидела у окна с огрызком зеркала в руках. Разглядывала свое лицо очень внимательно, подмечала каждую черточку, но так и не составила ясного впечатления - хороша она или дурна.
Настя с крестным, Доня, Танюшка, Маша и кое-кто еще говаривали, что она очень симпатичная. Хотелось бы верить. Но как тут поверишь, если беспристрастное зеркало отражало чье-то унылое, выцветшее лицо! Глаза, может быть, и вправду ничего, огромные, прозрачно-зеленые. Домна говорит, как у русалки, загадочные. И ничего в них нет загадочного. Разве можно им всем верить? Они просто жалеючи ее нахваливали.
Анюта почти не обратила внимания на студентку в панаме. И вдруг вспомнила ее взгляд. Эта барышня смотрела на нее с любопытством, как на диковинное создание, и с затаенной насмешкой. Анюта тоже попыталась взглянуть на себя со стороны, большого зеркала не было. Представила худую, нескладную девку в длинном старушечьем платье - и ахнула.
Уже длинный июньский день насупился и засумерничал, а она все сидела и горевала. Скрестила руки на столе и уронила на них голову.
С тех пор Анюта забыла, что такое душевный покой. То и дело накатывали на нее беспричинная тоска и тревога. Если бы ей сказали, что это любовь, она бы возмутилась. Она прочитала столько романов и о любви знала все. Конечно, влюбленные страдают и мучаются, но эти страдания обязательно сменяются радостью и счастьем.
У нее же все было не так. На другой день она весь вечер таскала воду из реки, поливала огород. Устала, присела на бережку, и тут же одолели думы все грустные, нерадостные. Ярко сияло и не собиралось закатываться летнее солнце. И вдруг вместе с его лучами сквозь густую листву ракитки хлынул дождик. Быстро прошумел и умчался.
Анюта смотрела и смеялась - вот чудо-то! Этот дождь с солнцем как будто окатил ее беспричинной радостью. Быстро и весело уносилась их маленькая речка, временами превращаясь в ручеек. На мелководье и камнях ручеек журчал и пузырился, играли и мельтешили на его поверхности солнечные блики. С его течением умчались и Анютины тяжелые думы.
Она сама дивилась таким быстрым и непонятным переменам в своем настроении. А причина была в том, что душа ее проснулась от спячки и ожила. Раньше она и не знала, что такое - живая душа. А теперь, едва глаза откроет, уже радуется - то ли летнему солнечному утру, то ли неизвестно чему. Потом погрустит, попечалится и за любой работой мечтает.