Антитезис

Имранов Андрей Вадимович

— Видел?

— Своими глазами. Эта машина… которая мысли читает — она… основа их идеологии. Они переворот готовят, Юля. И хотят, чтобы эта машина определяла, какие люди — хорошие, а какие — плохие. И чтобы вообще все люди через эту машину проходили, со временем. Чтобы все знали про всех абсолютно всё. И тогда, раз скрыть ничего невозможно, то и преступлений никаких не будет.

Юля молчала, глядя на Диму округлившимися глазами и было в ее взгляде что-такое, что он понял: на этот раз — поверила.

— В принципе, — пожал Дима плечами, —

в самой идее что-то есть, это да. Возможно, в этом направлении и надо двигаться, вот только насчет реализации я опасаюсь. Уж больно по-русски это… чтобы, раз — и все в шоколаде. Так же не бывает.

— А зачем он тебе это сказал? — спокойно спросила Юля, — я вот два года работаю, и мне никто и не намекнул даже. Ты же — неделю не проработал, а уже…

Дима вздохнул.

— А им нужно, чтобы я в теме был. Они из меня «певца революции» готовят. Это не я придумал, это Вирджил так сказал, слово в слово. С чего-то решили, что из меня может Маяковский получиться, — Дима саркастически улыбнулся.

— Может-может, ты не сомневайся, — подбодрила его Юля и тут же, без паузы, громко заявила, — но ты понимаешь, что это просто феерический пи…ец!

В полупустом зале ее восклицание прозвучало особенно громко, сидевшие за столиком у окна две внушительные матроны прервали свой негромкий разговор и неодобрительно посмотрели в сторону их столика.

— Тихо-тихо, — сказал Дима, — а то нас без никаких устройств за километр…

— Ты понимаешь, — Юля ничем не показала, что услышала его предостережение, но говорить стала потише, — ты понимаешь, что будет, если они действительно придут к власти? А ведь они могут… но что им, мало, что ли? Мало того, что за семьдесят лет сделали тут страну безвольных нытиков, теперь хотят сделать страну психопатов?

— Почему психопатов? Идея-то в принципе, неплохая, если вдуматься.

Юля хмыкнула, скосила глаза и кивнула официанту, принесшему салат. Подождала, пока он отдалится.

— Почему? А потому. Знаешь, в кого вырастают мальчики, которым дрочить запрещают? Ловят их на этом, по пальцам бьют, руки на ночь к кровати привязывают… я б тебе порассказала… и представляешь — целая страна таких… бррр.

— Да никто ж не запрещает, — попробовал возразить Дима, — вовсе нет. Просто если то, что ты делаешь — не опасно для общества, так ничего в этом стыдного и нет. А если опасно — так пусть все знают. Нечего.

— Я смотрю, — усмехнулась Юля, — они тебя уже хорошо обработали.

— Я… нет, — Дима смутился, — просто… почему нет? Что такого страшного-то случится, если все всё узнают?

— Что страшного, в том, чтобы выпустить наружу все дерьмо? Да мы утонем на хер все! Захлебнемся. Ты хоть представляешь себе, сколько дерьма таится в каждом среднестатистическом человеке?

— Представляю, — Дима сокрушенно вздохнул, — я же и сам — среднестатистический человек.

Юля весело рассмеялась.

— Боже, какой же ты наивный, — тепло улыбаясь, сказала она, — да у тебя на лице написаны

высшее образование, благополучное детство и интеллигентные родители. Ты думаешь, то, что ты бережно хранишь в самом темном уголке своей души — это — дерьмо? Да это розовый сад по сравнению с настоящим дерьмом, поверь мне.

— Ну ты же не знаешь… — насупился Дима и осекся под хищным Юлиным взглядом.

— Эх, — сказала она с сожалением, — так взяла бы и отымела тебя. Прямо тут на столе. Но потом другое кафе искать, а это и расположено хорошо и кухня недурная… придется держать себя в руках. А может как-нибудь… тихонько? А?

— Ой, — сказал Дима.

— Не пугайся, — Юля прищурилась и сунула Диме под нос вилку с насаженными кусочками чего-то растительного, — попробуй, вкусный салат. Не дергайся, я шучу. Почти. У нас же серьезный разговор, какие тут сиськи-письки? Не положено. Ни-ни.

— Ты все смеешься, — жалобно сказал Дима, — я вот решил уехать. Из Москвы и вообще. Сбежать. У меня испытательный срок заканчивается и скоро… скоро я уже уехать не смогу. Поехали со мной, а?

Юля грустно улыбнулась, задумчиво поковыряла салат.

— Ты мне нравишься, Дима. Я бы сбежала с тобой. Если бы могла. Если бы могла, я бы уже давно сбежала. Помнишь, я тебе про чутье рассказывала? Думаешь, легко жить и делать вид, что все нормально, когда в мозгах круглосуточно воет сирена? Но вот беда, — Юля отложила вилку, подняла взгляд, — не могу я уехать, Дима. Я тут — до конца.

— Но почему? — горестно спросил Лукшин, — почему? Хоть объясни мне, может вместе найдем какой-нибудь способ. Почему не можешь?

Юля отвела взгляд, без аппетита проглотила несколько кусочков салата.

— Знаешь один из простых законов житейского счастья? Никогда не задавай вопросов, на которые не хочешь услышать честный ответ.

— Мне не нужно такое счастье, — зло сказал Дима, — это из-за Барона, да?

Юля поперхнулась.

— При чем тут он?

— Я вас видел, — признался Дима, — я… когда ж это было… в четверг вроде. Ты его провожала… просто клиентов так не провожают.

— Дурак ты все-таки, — сообщила Юля, но развивать тему не стала, а принялась быстро доедать салат.

— Он у них один из главных, — сказал Дима, — если не самый главный. Он все контролирует… знаешь, сколько он уже людей убил? Своими руками, причем.

— Он может, — спокойно отозвалась Юля. Дима поник — не такой реакции он ожидал.

— Но если ты остаешься… — сказал он, — то через месяц, когда ты на медосмотр пойдешь…

— Не пойду я ни на какой медосмотр, — Юля тряхнула головой, — если бы я раньше знала. Гадость какая, как представлю, что всё, о чем я… аж блевать хочется. Стопудово эту вашу идею придумали мужики, причем такие, как ты — чистенькие и благополучные. Ни одна баба в здравом уме до такого не додумается. И кстати — всех женщин в этот томограф силком или обманом придется тащить, добровольно ни одна не пойдет, зуб даю.