Антиглянец
Шрифт:
Я отодвинула ее от себя.
– Смотрю на тебя и понимаю, как я соскучилась! – Островская лезла обниматься. – Ты прости, если я виновата. Но честно, Аленыч, я не хотела, чтобы так вышло.
Молодец, надо отдать Островской должное. Она играла неплохо, почти не пережимая. С пафосом, но талантливо.
– Я тоже рада, Лиич! – я погладила ее по плечу. – И даже не извиняйся. Мы уже как родные с тобой. Веришь, я, пока сидела дома, ни о ком плохо не думала. Только переживала, что вы все сейчас делаете журнал, а я сижу одна. Скучала
Интересно, как это смотрелось со стороны – как монолог из производственной пьесы про принципиального директора, которого сняли с работы по наущению недоумков-карьеристов (в смысле, рейдеров-захватчиков), а потом восстановили решением областного обкома (то есть регионального отделения партии «Единая Россия»)? И вот он возвращается, с партбилетом в руке и пламенем в глазах, и все думы его – о родине, об общем деле.
Смыслом этих ритуальных танцев было то, что Лия демонстрировала свою готовность лечь под меня, а я заверяла ее, что нисколько не сомневаюсь в ее преданности. Общему делу, ха!
– Алена Валерьевна, вы когда сможете к Анне Андреевне подойти? – Люба, секретарь Волковой, поймала меня в дверях, когда мы с Лией уже входили в редакционную комнату. – Вам кофе или чай сделать?
– Чай, зеленый, с лимоном и без сахара.
– Я так рада, что вы вернулись. И Волкова рада, – интимно шепнула мне Люба, устанавливая новый уровень доверия. Отношение начальницы узнай по намерениям секретарши ее.
В кабинет к Волковой мы явились все вместе – я, Люба, мой чай и кофе для Ани.
– Доброе утро, Алена! – Аня подала к столу самую теплую из своих улыбок, которую, судя по количеству окурков в пепельнице, неоднократно разогревала на открытом огне газовой зажигалки.
На часах 11.05. Затуловская сказала бы «Добрый день», подчеркивая злостное игнорирование мною корпоративной дисциплины. Но Марины не было. И, видимо, не случайно.
– Доброе утро, Аня!
– Люба, ни с кем нас пока не соединяйте.
Сайкина тихо закрыла за собой дверь. Мы помолчали.
– Как настроение? Работать готовы? – начала Аня, закуривая.
– В принципе, да, – ответила я, пристраивая задницу к креслу напротив нее.
– Вы тоже можете курить. Мы с вами единственные, по-моему, кто здесь курит. Вы не собираетесь бросать?
– Пока нет. Еще Вера курит, – я пощупала карманы. Черт, а сигареты я оставила в сумке.
– Возьмите мои, – она протянула пачку «Парламента». – А я не знала, что Вера курит. Она – хорошая девочка. И работает, кажется, неплохо. А ваше мнение?
Чудеса. Кого здесь раньше интересовало мое мнение?
– Голикова быстро соображает. И активная. Уже дала мне работы для Лондонского конкурса, – я чиркнула Аниной зажигалкой.
– Хорошо, что вы об этом заговорили. Я знаю, у вас с Мариной были… разногласия по поводу конкурса. Так мы все решили. Аркадий Владимирович дает нам самолет. Я полечу вместе с вами.
– Здорово. –
– Я тоже рада. Поедем с вами, пообщаемся в неформальной обстановке. Мы, к сожалению, очень мало говорили в последнее время. Поэтому и возникло недопонимание. Когда есть доверие, гораздо проще вопросы решать.
– Согласна. Доверие – это способ вопросы решать.
Если бы еще и Канторович это понимал.
Мы затянулись одновременно и выпустили дым в лицо друг другу, как две вражеские армии напускают дымовую завесу на поле битвы, чтобы противник не заметил перегруппировки сил.
– Журналу очень повезло с вами, Алена. Мы с Мариной говорили, и она тоже со мной согласилась – у Gloss никогда не было такого главного редактора. Журнал стал интересный, и вы очень выросли за это время.
– Спасибо.
– Это не комплимент. Я вам уже говорила, – Аня вертела новую сигарету в руках. – Я Ирину очень уважаю, она многое сделала, но вы – это шаг вперед для компании.
Аня надломила сигарету и теперь крошила табак в пепельницу.
– У Полозовой в какой-то момент пропал азарт, ей стало неинтересно… Жаль. Из нее мог получиться прекрасный издатель. Я хотела ей передать свои функции. Ира – талантливый человек, а оказалась на обочине. А все характер… От характера многое зависит в карьере, ваше мнение?
Так, хозяйская армия наконец выдвинулась на передовую.
– Ну да, – ответила я, – причем от характера твоего начальника.
Аня резанула меня взглядом. Я не отвела глаз.
– Вот именно! У вас как раз такой характер. Лидерский. Вы бываете резкой, как и я. Поэтому на вас жалуются. И я считаю – это плюс. Значит, у вас есть талант руководить. Девочки у нас очень зависимые, слабые. Ими надо очень жестко управлять. Я так делаю, Марина, теперь вы… Я, Алена, тут подумала…
Пауза.
– Хочу, чтобы вы стали издателем. Хочу передать вам полномочия свои. Не сейчас, со временем. Главный редактор – это мелко для вас. Ну что там за ерунда, статьи какие-то, заголовки… Работа для литературного редактора средней руки. Таких много, любая сможет. А вы стратег, идеи у вас есть, и ответственность вы умеете брать… Вы бы хотели?
У меня была секунда на правильный ответ. Сказать – «да»?
Это могло быть подставой, если Волкова проверяла мою лояльность, выясняя, не слишком ли я амбициозна? Не тот ли я солдат, который мечтает всадить нож в спину генералу во время наступления? Сказать «нет»? Ее предложение могло быть проверкой на группу крови – хочу ли я стать своей, занять место рядом с ней и Мариной, среди людей, которых объединяет жажда власти и страсть к деньгам.
– Это могло бы быть интересно. Но… – ура, меня осенило! – …но мне надо сначала научиться быть издателем, – я подчеркнула слово «научиться».