Антиглянец

Осс Наталия

На сцене суетились люди с проводами, монтировавшие экран. На церемонии мы собирались показывать ролики, кадры из жизни замечательных людей, которые сегодня получат премию – статуэтку в виде Венеры Милосской. Идея была моя. И поддержана была всеми сотрудницами редакции. Когда художники принесли макет, Затуловская удивилась:

– А куда делись руки?

– Так и было задумано. Венера – она же без рук, – сказали в один голос я, Островская и художники.

– Без рук не годится. Мы журнал о роскоши и успехе, инвалидов нам не

надо.

И художникам пришлось приделывать Венере руки. Они, конечно, ржали, но не возражали. Заказчик всегда прав. Теперь все двенадцать статуэток – с руками, прикрывающими лобок (дизайн Затуловской, отличавшейся ханжеством и не выносящей даже слова «секс»), стояли рядком на рояле в глубине сцены.

– Ты что здесь делаешь? – Лия смотрела на меня, как на воскресшую из ада.

– Пришла на вечеринку по приглашению. Оказать моральную поддержку коллегам, – ответила я, демонстрируя дьявольское самообладание.

– С ума сошла? Если тебя здесь увидят – скандал грандиозный будет! Сразу же доложат нашим, – она взяла меня под руку и попыталась сделать несколько шагов к выходу. – И Аня может прийти.

Аня ходила на вечеринки журнала редко. Только чтобы проинспектировать сотрудников. Никто не знал, когда именно она появится – в начале, в разгаре или в конце. Это держало народ в напряжении. Затуловская не появлялась никогда. Предполагаю, что она комплексовала – Марине не удавалось светское общение. Тут требовалось говорить на равных и быть любезной, а Затуловская умела только давить.

– Алена, ты же не хочешь публичного скандала?! – Островская попыталась наехать. А я улыбалась.

– Нет, не хочу. И его не будет, – я села за стол с табличкой VIP и налила себе воды.

– Алена, я тебя очень прошу, уходи! – Лия сделала движение, собираясь отнять у меня бокал. – Надо принимать поражение достойно.

– Правда? Я тоже так думаю, – я демонстрировала улыбку светской дамы. Я срисовала ее в «Воге» у гламурных див.

Ну и что ты теперь сделаешь? Стащишь меня с кресла? Зал постепенно наполнялся гостями. Кто-то уже махал мне рукой от дверей. Я махала в ответ, не очень разбирая, кто это.

– Я лично от тебя такого не ожидала, – бросила она, от­ходя.

– Я, честно говоря, тоже, – пробормотала я ей вслед.

Ко мне летела Мила Ямбург.

– Аленушка, как я рада вас видеть! Чудесно выглядите! А платье какое, это что, Marni? У них было в коллекции такое же зеленое. Или винтаж? Вы так ко мне и не зашли, хулиганка. А мы вас ждали. Я сумочку для вас оставила…

Я пригласила Милу сесть рядом. Платье я купила днем в небольшом магазинчике в «Рамсторе».

Ямбург не давала мне вставить слово, и это было хорошо. Я кивала ей, изредка роняла «да, нет, да что вы говорите?» и наблюдала за редакционными девушками, сбившимися в кучку. Лия, Жанна, Лиза, Вера что-то обсуждали, глядя на меня.

– Борисофф, Алена Борисофф! – Я обернулась. Жаклин Ано, уже порядком

набравшаяся, обнимала меня за плечи. – Харроший, харроший! Смотри, какой харроший. Почему ты не встретить Жаклин?

– Прости, дорогая, садись с нами! – сказала я, неожиданно тоже переходя на «ты». – Это лучшее место. Сцену тут отлично видно.

Жаклин плюхнулась на стул.

– Кто мне принести champagne?

Официант уже открывал бутылку.

– Какой харроший, симпатичный есть! – она огласила зал грубоватым смешком.

– Уи, вы любить L’Or. У тебя кулон L’Or. Жаклин угадала! – Ямбург и Ано сцепились языками, давая мне передышку.

В сумке проснулся телефон.

– Пардон, – я изящным жестом извлекла трубу из серебряной сумочки Blumarine (цапнула в миланском аэропорту) и, даже не взглянув на экран, ответила: – Алло, я слушаю.

– Алена, это ты?

Мгновенно все звуки, люди, запахи, краски, которыми был наполнен зал, исчезли. Так бывает в кино, когда герой узнает страшную новость. Типа, вам тут всем еще жить и жить, а я подохну через месяц. Между героем и миром сразу возникает стена.

– Алена, ты меня слышишь? Это я. Алло, алло, Алена!

Это был он. Человек, по вине которого между мной и миром чуть не возникла стена. Я больше не позволю ему разрушать мои отношения с жизнью.

– Вы ошиблись номером, – сказала я и захлопнула книжицу. Выключила телефон совсем.

К столу подошла Вера.

– Добрый вечер! Извините, я отвлеку Алену Валерьевну, – она наклонилась над моим ухом.

– Ты героиня, ты знаешь об этом? Девки желчью плюются. Островская уже Ане позвонила, – я слушала ее жаркий шепот и изучала реакцию внутри себя. Никакой. Мне было все равно. Даже если сейчас сюда приедет Волкова с отрядом ОМОНа. Хуже будет только журналу. Не мне.

– Алена Валерьевна, там заместитель министра приехал, – сказала Вера уже громко, на публику. – Нужно его встретить.

– О, Дима Васильев! Ты знаешь, Аленушка, он с моим мужем когда-то в «Видео-Интернешнл» работал. Мы с ним прекрасно знакомы. Он чудесный, и умница большая, – сказала Мила.

– Да, согласна. Он потрясающий профессионал, – ответила я, поднимаясь из-за стола. Я в глаза не видела этого Васильева, но следовала неписаным законам светского общения. Все знаменитые люди знакомы друг с другом. И никогда плохого друг о друге не скажут. Только в узком кругу.

Вера бежала за мной к дверям.

– Знаешь, что ей Волкова сказала? Сказала – не лезьте ко мне с вашими бабскими дрязгами. Сами разбирайтесь. Аня вообще теперь не приедет. Островская просто в ярости. Сказала, что тогда не пойдет Васильева встречать. Чтобы ты пошла, если ты такая наглая.

Васильев, к которому меня подвела Вера, оказался мужчиной лет сорока пяти. Крупный, невысокий, с жесткими седоватыми волосами и цепким умным взглядом. Он стоял в окружении нескольких знакомых телевизионных лиц.