Антиглянец
Шрифт:
Думала ли я о том, сколько у него денег? Да, думала. Я знала его рейтинг в списке Forbes. Но не пересчитывала, сколько и чего мне бы досталось, если бы да кабы, не включала счетчик… Работая в газете и каждый день имея дело с обладателями фантастических состояний, я привыкла абстрагироваться, воспринимать деньги как количество нулей. К тому же мы писали не о том, сколько у них денег, а про то, что они с этими деньгами делают. Мы смотрели на деньги как на экономический инструмент, который заставляет работать заводы и фабрики, конторы и офисы, двигает башни подъемных кранов
В журнале я увидела оборотную сторону. Гламур – это как раз про то, как деньги пользовать. Я погрузилась в изучение стихии вип-потребления – бриллианты, яхты, пароходы. И в самолете мне понравилось летать. И дом, Настин дом, был скорее всего шикарный. То, что я успела увидеть, было неплохо. Потреблять на уровне Канторовича, как Канторович, вместе с Канторовичем – это, наверное, здорово. Но мой визит в страну крутых был кратковременным и даже экстремальным.
Я не успела утонуть в роскоши, только отхлебнула маленький глоточек… В самолете я летела с бедной Настей, в вертолете я везла Настю, в его доме меня встречала Настя.
Удовольствие – тогда удовольствие, когда оно отделено от других функций, например, от функции обслуживания. А я была призвана в олигархические чертоги как обслуга – спасти прекрасную принцессу от французской полиции. Так что не надо меня спрашивать, что я думаю про его деньги. Может, стоит спросить у шофера Абрамовича, получает ли он удовольствие, когда рулит его «Майбахом», или у капитана Абрамовича, нравится ли тому управлять яхтой Extasea? И какое еще чувство примешивается к этому? Зависть, раздражение, желание все взять и поделить? Или ревность – как в моем случае?
Мне хотелось понять, какую роль сыграли деньги в том, что наши отношения разрушились. Или они вообще были обречены? Меня волновал вопрос – каким бы был Канторович, если бы не был богатым? Каким он вообще был, пока не стал богатым? Вот что важнее! Все это время я искала и находила в нем черты того человека, который еще не знал, во что превращаются люди в итоге приватизации.
А может, все не так. И я сижу и вру себе. Я нормальная, такая же, как все, корыстная сука. Как сказал кто-то умный – деньги самый сексуальный объект в современном мире. Вот поэтому олигархи, а не нищие. Что любят женщины? Власть, талант, деньги. В нем был талант властвовать над деньгами. Три мужские доблести, за которыми все охотятся так же, как и я.
– Ну, на чем мы остановились? – Обновленная Олейникова явилась из ванной с чистыми руками. И приступила к прерванной операции.
– На теме «если бы он не был Канторовичем».
– Нет, ты не путай меня! Мы про деньги. Я тебя понимаю, хочется уверенности и гарантий, а их дают деньги.
– Нет. Я попалась, потому что он – это он, – сказала я, пересчитывая сигареты в пачке. Осталось всего четыре.
– Не ври. Хоть сама себе не ври! Ты опять по кругу ходишь.
– Нет, Свет. Я же видела и других – разных, всяких. А тут совпало. Все совпало.
– Алена, это не лечится! Я тебе объясняю из учебника политэкономии – это классовая борьба. Помноженная на межполовую, – говорила Светка, заливая в себя остатки вина.
– Почему борьба? Мужчина и женщина – это любовь, а не борьба.
Несмотря на сегодняшнее, я настаивала на этом!
– Ты совсем у меня дурочка. Это всегда борьба. В браке борьба – кто главный. За детей борьба – кого больше будут любить, маму или папу. До самой смерти будем воевать – кто раньше умрет и кому достанется наследство. На родителей своих посмотри. Или на моих. Что, разве не так?
– Не согласна. Зачем тогда вообще выходить замуж?
– Затем, чтобы тебя родить, такую умную! И экономику никто не отменял. Вдвоем жить экономичнее. Это я тебе как маркетолог говорю. А если ты богатая, вообще не надо замуж. Заметь, твой Канторович так же думает. Почему, спрашивается, он не женится?
– Он женится на Насте, – сказала я, отчаянно пытаясь переломить ее логику. Чтобы опрокинуть эту систему убийственной аргументации, пришлось рвануть глубинную бомбу, которая тут же разорвала мне внутренности.
– Опять расчет! Она же член клана. Это просто слияние капиталов. Я не уверена вообще, что там какая-то любовь. У девки этой связи, папа – лауреат Госпремии или чего там, дача на Рублевке. На голоштанных им не надо жениться.
– Да почему? Наоборот, деньги дают свободу жениться на ком хочешь. Он свободен выбирать.
– Ален, ты вроде не идиотка и книжки читала. Деньги – наоборот, тотальная несвобода. Ничего нельзя выбирать. Выбор – в пользу денег всегда, понимаешь? Всегда с точки зрения денег. Он деловой человек, а не барышня с соплями, как ты. Он все уже посчитал. И он раб капитала. Как Карл Маркс тебе говорю.
– И все равно!
Я не верила и Карлу Марксу.
– Все, с тобой бесполезно! Хочешь страдать – страдай! А лучше скорректируй ожидания – завтра же явится нормальный мужик. Хочешь, я тебя с Мирским сведу? У меня на дне рождения был, помнишь?
– Ужасный зануда. Пафосный и глупый.
– Он не дурак. Не такой умный, может быть, как твой Канторович. И не олигарх. Обычный менеджер среднего звена. Или такой не подходит?
– Он дурак. С психологией среднего звена.
Светка вскинулась:
– А чем плоха психология среднего звена?! Нормальная бюргерская психология. Хорошая карьера, большая компания! Не то что твой голоштанный гламур! Мирский ипотечный кредит, между прочим, оформляет…
– Ага, и страховку. И в выходные на грядку.
– Да, и что? А тебе надо в Канны? Между прочим, это самый лучший вариант для мужа – повязан кредитом. Обязательствами. Полная предсказуемость.
– И управляемость!
– Да, и стабильность!
– И все за тебя решает начальник, да?!