Ангел-пророк
Шрифт:
— Что-то весьма схожее с религией бессмертия. Вечный рай и бесконечное существование. То есть, ты желаешь приобщить меня к своей религии. Что-то общее с мессианством. Я правильно понял? Для этого есть необходимость записаться и сделать определенный взнос? Сумма хоть вполне доступная для моего кармана? — уже откровенно насмехался над новым миссионером Антон, наконец-то поняв одеяние и призывы этого самозваного Ангела. До чего, однако, примитивно и скучно, словно повторялки из телевизионных программ, призывающих, то вступить, то ни в коем случае не верить россказням подобных завлекателей в свои секты.
— Понимаю, — даже близко не планируя обижаться и что-то доказывать, соглашался Ангел. — В меня весьма сложно поверить, пока не приведу веские доказательства. А потому меня в данную секунду абсолютно твой скептицизм не волнует. Твой интеллект даже предполагает отторжение
— А ты вот прямо сейчас хочешь доказать свою искренность на первом встречном собеседнике некими общими фразами, заманив предварительно такими общепринятыми, но кошмарно приятными общечеловеческими характеристиками. Как человечность, жалость и сострадание? Если ты наградишь этими эпитетами некоего отморозка или маньяка, то он их с превеликим удовольствием воспримет на свой счет и еще станет кичиться, оправдывая свои некие погрешности, свершенные по недомыслию или в умопомрачительном состояние. Аффектом называется, — весело похихикал Антон, почему-то уже принимая своего собеседника за слегка шизанутого или блаженного, любящего пофилософствовать с первым попавшимся оппонентом. А почему бы и не поговорить, когда любой подвыпивший уважает обычное общение с похвалой и возвеличивании твоей личной персоной. Дождись от кого-либо таких дифирамб.
— Но в твоей жизни абсолютно не просматривается таких гнусных эпизодов, которые бы приходилось оправдывать перед обществом, или даже перед самим собой. Я не принимаю во внимание кражу варенья из буфета или яблок в соседнем саду, — не спрашивал, а констатировал, как факт Ангел, словно ему весьма с большими подробности ведома вся подноготная Антона. — Потому я и избрал с самого твоего рождения тебя в свои собеседники и причислил к своим любимчикам.
— С самого моего рождения. А где же это ты находился в тот самый момент моего рождения? Ты-то со своей молодостью, откуда можешь быть знакомым с моим детством и юностью? — уже иронизировал и даже слегка возмущался чрезмерной наглостью собеседника Антон. У самого борода совершенно недавно выросла, а старика премудростями жизни собрался учить. — Самому-то максимум 35–37 лет. Не больше. Поди, сам успел нагрешить, вот и хочется исповедаться!
— Нет, — все в том же тоне и совершенно спокойно реагируя на выпады Антона, отвечал Ангел. — Ты вправе ошибаться по моей персоне, а потому хочется просто без конфликтов и амбиций расшифровать некие аспекты моего существования. Я не старик, и, если ты понял, то даже не старался на том акцентировать. Просто прожил на этой планете гораздо больше твоего. Другое дело, что об этом помнить и знать я могу лишь до тех границ, пока мои подопечные живы. Однако вместе с их смертью я немного молодею до того возраста, в котором пребывает самый старейший. И хоть не являюсь акушером, но тебя воспринял и вручил твой личный код, обозначающий и отвечающий за твое личное "Я". Будем воспринимать меня, как крестного отца.
— Согласен и не собираюсь отрицать. Только вот насчет моей личной добродетели, так имеются твои оговорки, — внезапно вспомнил Антон свой главный аргумент, легко и свободно разоблачающий этого лжеангела. — А как ты расцениваешь мои боевые подвиги в Афганистане? Ведь палил я из своих ракет, фамилий и социальной принадлежности у жертв, не спрашивая. А когда в Чаршанге из своего личного табельного оружия пристрелил одного урода? У него ведь заклинило автомат, он передо мной оказался безоружным. Почему-то твоего соучастия я тогда не обнаружил. Мог бы подсказать, поправить или просто как-то изменить эту ситуацию. Но ты позволял мне творить убийства и расправы, когда, как оказалось позже, война была преступной. Не звали нас в эту страну, и не требовалось для чьего-то блага убивать.
— Да, заклинил автомат, верно, ты вспомнил этот эпизод. Только ведь как-то странно и неясно он внезапно прекратил подчиняться ему, врагу твоему, что желал совершенно незаконно лишить тебя жизни, — позволил наконец-то и свои эмоции показать своему собеседнику Ангел, весело и дружелюбно хмыкнув, словно перед ним сидел не старик 63 лет, а спорящий и пытающийся доказать свою невиновность мальчишка. — Вы ведь сами со своими товарищами потом долго удивлялись и пытались понять причину этого заклинивания. Странно и неясно, что автомат, не знающий отказов ни при каких обстоятельствах, внезапно взбунтовался и не желал прерывать твое существование. А вот с какой это такой стати та ракета, выпущенная вслед твоему вертолету неким душманом взорвалась, не долетев до тебя каких-то
— И ты хочешь сказать, — с некой долей сомнения и недоверия, но уже без иронии и сарказма спросил Антон, — что это ты их так перепугал? Чушь собачья, ты в то время даже в плане у родителей не стоял. Просто эту историю я часто и дочери, и внукам рассказывал. Ну, а про Зину, так даже не знаю, что и подумать. Про нее я даже собственной жене никогда не рассказывал. Ну и что? А про автомат и про ракету ты мог запросто от кого-нибудь из наших общих знакомых услышать. Не один же я был в этих двух случаях. Там и Серегин был, и Чалов, и Вдовин. Хочешь сказать, что ты с ними незнаком? Сомневаюсь. Потому и не собираюсь верить в твои россказни. Он, видите ли, по жизни, как ангел хранитель, бережет и заботится обо мне.
— Ты уже и сам себе не веришь, Антоша. Родился я, скорее всего, раньше, чем появилось человечество. Вполне допускаю, что вместе с появлением первого человека, поскольку возникла необходимость в управлении, — задумчиво и таинственно произнес Ангел. — А вот сейчас я тебе поведаю такие моменты и эпизоды, о которых кроме тебя самого никто и знать не может, даже если в его мозгах семь пядей. В число таковых попал бы и я, если бы был простым смертным.
— Ах, мы же Ангел и не являемся обычным человеком! — с легким волнением в душе спрашивал Антон. — Ну, а кто же ты, в самом деле, если даже не пожелал причислиться к обычным небожителям — Ангелам, как таковым мы их рассматриваем?
— Чтобы проще было понять, хотя это даже не близкое сравнение, но объяснимей и не скажешь, то компьютером. Очень-очень высокоинтеллектуальный, но компьютером, с определенной программой, которой я обязан придерживаться. В меня запрограммированы некие функции с табу от них отступлений. Однако свой интеллект нужно как-то использовать и распоряжаться им. Скучны и однообразны эти обязанности, потому и подыскиваю близких по эрудиции, интеллекту и человечности для постоянного общения. Просто мой создатель как-то упустил такие моменты. Или даже специально таким произвел, чтобы я мог оценивать и принимать единственно правильное решение. Однако, как я понял из опыта прошлых лет, он не собирается вмешиваться в мои отклонения, поскольку они не несут зла и не вмешиваются в общую концепцию развития цивилизации. И свои доказательства я начну с твоих сновидений. Согласись, что те приснившиеся эпизоды, которые у тебя не возникало желаний довести даже до собственной супруги, мог и должен помнить лишь один в этом мире человек. Догадался, кто?
В этот момент Антон чуть не захлебнулся в своем маленьком глотке пива. Однако не раскашлялся, а просто застыл с открытым ртом. Чего угодно, но только вот этих слов он не собирался и не ожидал услышать от совершенно постороннего человека, который по всем человеческим законам не имел права и догадываться о тех тайнах, которые прочно прикрыты от непосвященного. Это ведь самое страшное и кошмарное по всем меркам законов природных и людских, когда в твое самое сокровенное и недопустимое для лишних глаз и умов могут заглянуть и прочесть.