Анархист
Шрифт:
Вальтер что-то забормотал, узловатые пальцы сгибались и разгибались.
– Нет, семья выгоднее для баб. Однозначно. Но без детей какая семья? Подобие. Сейчас рождаемость взяли повышать, деньги за детей выдают. Ты рожаешь второго, тебе на него одну депутатскую зарплату. О как! Щас бросились все рожать.
Вальтер взял со столика очередной косяк, прикурил.
– В советское время знаешь как народонаселение повышали? Аборты делали без обезболивания. Там наверху считали: нечего людей баловать, один раз пострадает, следующий побоится, родит. Только получилось наоборот. После такого
Размышления о женской доле прервал Гера.
– Привезли, босс.
– Заводи красоток.
В гостиную строем зашли девушки. На удивление и в самом деле красотки. В возрасте, если судить по виду, от 18 до 35. Стройные и в основном невысокие. Двоих под сто восемьдесят Гера, похоже, заказал для себя. Девушки, улыбаясь и подмигивая, встали у дальней стены для просмотра.
Махно несколько секунд рассматривал строй.
– Ты, рыжая справа, подойди.
Красотка подошла, блеснула зелеными глазами.
– Скажи, какие ассоциации у тебя при слове мент?
– Чего?
– глаза потухли.
– Что представляешь, когда мента завидишь?
– разъяснил Вальтер.
– Чего, мусор, вот чего. Опять за бесплатно или наоборот самой еще платить.
– Ясно. Иди.
Махно наставил палец на девушку в центре.
– Ты, синеглазая, подойди.
Девушка в короткой юбке подошла, изобразила книксен.
– Ассоциации при слове мент.
Девушка сверкнула глазами.
– Твари.
– При слове месть?
Проститутка едва заметно улыбнулась.
– По заслугам.
– Пойдешь со мной. Вальтер, где мы можем уединиться с барышней?
– С барышней?
– нос Вальтера пальнул дымом.
– Там, на втором этаже занимайте любую комнату.
– Смотрю, спортсменок любишь. Не факт, что гимнасткой окажется.
– Я не для себя выбирал.
6
В салоне дежурной Газели пахло крестьянкой, вернувшейся с сенокоса. Караваев повернулся к окну, подставил лицо теплому потоку и продолжил размышления на тему: «Почему каждый новый начальник хуже старого». Крамольные мысли прервал источник запаха.
– Снова по-человечески поужинать не получиться!
– сказала вовсе не крестьянка, а дежурный следователь Мария Фомина.
– Караваев, ты тоже домой не сорвешься, заходи, чаю попьем.
За последний год Маша еще прибавила в весе, хотя стена в социальной сети обклеена диетами. Там же над умными фразами типа «Иногда попадается такой принц, что лучше выйти замуж за его коня» красовался статус «В активном поиске». Не клеилось у Маши с принцами.
Караваев покосился на следователя без сочувствия. Взгляд невольно упал на девичью гордость — массивные ляжки. Фомина сидела, раздвинув ноги вероятно для большей устойчивости, и без того короткая юбка задралась до ремня с кобурой.
– Нет, спасибо, не получится, дел полно.
Караваев отвернулся, закатил глаза. Чары не подействовали.
– Караваев!
– Машин голос резко изменился.
– С тебя три рапорта: поквартирный, проверка судимых, проверка ломбардов. Судимых распишешь как положено: статья,
Крестьянка, избежав стадии барышни, превратилась в барыню. Хотя воздух в салоне не изменился.
– Причем здесь «понравилась»!
– Караваев почувствовал, как кровь ударила в голову.
– Элементарно сочувствие должно быть!
– «Сочувствие!» - толстые губы следователя скривились, Фомина точно стала похожей на жабу.
– Мы не сочувствовать к ней приехали! А то что я два часа в зассаном подъезде протокол составляла, не хочешь посочувствовать?
Нагрубить Караваеву помешал телефонный звонок. Он достал из кармана вибрирующий аппарат. «Кабан» - на дисплее.
– Да, Диман!
– Не отвлекаю?
– Пока нет. Говори.
– Караваев быстро посмотрел на следователя.
– Я с вызова еду в составе группы.
Фомина одернула юбка, положила одну ляжку на другую.
– Понял.
– донеслось из трубки.
– Человека надо пробить. Сможешь?
– Не сейчас.
– Караваев нахмурился.
– Срочно надо?
– Как обычно.
– Пришли СМС. Приеду, до завтра сделаю.
Караваев нажал клавишу отбоя, положил в карман. Фомина мусолила сигарету толстыми губами, явно медлила прикурить. «Думает, я ей огонька поднесу? Ага, сейчас!» Караваев отвернулся к окну. Хрустнул кремний зажигалки, в салоне завоняла сигарета, отчасти перебивая запах потного тела.
В кармане дернулся телефон, Караваев достал его, открыл сообщение: «Нестеров Вадим Александрович, г.р. ...».
Газель нырнула под шлагбаум, въехала на территорию районного отдела. Фомина с папкой под мышкой сразу двинула к лестнице, Караваев задержался в дежурной части. Доложил дежурному все подробности разбоя, не упомянутые при докладе с места происшествия, только после этого направился в родные чертоги. Кабинеты уголовного розыска на втором этаже. Рабочий день давно закончился, в длинном коридоре справа совсем темно — там кабинеты начальника и замов, слева до перехода в следственное царство — лишь дежурное освещение. Пусто, кабинеты опечатаны — завтра, завтра после 9-00 уголовный розыск займется раскрытием разбоя. А пока дежурному оперу предстоит проверить судимых, отработать на причастность и так далее. Разумеется на бумаге, потому что в уголовном деле главное его объем, чем толще том, тем больше, следовательно, работали правоохранительные органы.
Караваев уже подходил к своему кабинету, когда в спину вонзился окрик:
– Караваев, иди сюда! Ты где ходишь, сука! Десятый час, от тебя рапорта по «Камазу» нет!
Караваев скрипнул зубами, повернулся. На фоне открытой двери тщедушная фигура подростка. Но «подросток» уже в звании майора. Пантелеев, начальник уголовного розыска — большой начальник маленького роста.
Караваев подошел, вздохнул:
– Я же дежурю, Алексей Николаевич.
– Я знаю, что ты дежуришь! Фомина давно вернулась, ты где бродишь? Вам на отдел список дали, только от тебя рапортов нет! Мне отчет в город слать, я тебя два часа жду!