Амулет смерти
Шрифт:
– Все же пора, по-моему, надевать галабию, – сказал он, чтобы что-нибудь сказать. – Все-таки сезон дождей. Зима, понимаешь.
Девушка засмеялась. В тропиках не принято проявлять подобную заботу. Кондратьев растрогал свою Черную Венеру. Она заплакала. Сказала, всхлипывая:
– Мою лучшую галабию мыши.
– Что мыши? – уточнил капитан и переложил руку со спины пониже.
Девушка тотчас произвела крестцом вращательное движение. От этого у капитана екнуло где-то под печенью.
– Мыши, – повторила Зуби. –
– Ах, мыши съели твою лучшую галабию! – воскликнул капитан.
– Да-да, съели, съели! – обрадовалась дочь вождя.
– Ну так носи другую одежду.
– Она… грязная, – девушка, кажется, засмущалась. – А зимой не принято стирать.
– Понятно, – кивнул Кондратьев, мучительно переваривая сообщение.
Черт их разберет, этих африканцев; вроде на одной планете живем, а такие все разные. Наверное, зимой не стирают, потому что дожди не дают высохнуть.
От грязной галабии, видимо, так воняет, что девчонка догадалась: белый человек от этого запаха сразу умрет. Поэтому дочь вождя ходит голышом. Очень гуманно с ее стороны.
В мрачном небе послышался непривычный для здешних мест звук.
– Что это? – испуганно воскликнула Зуби и еще теснее прижалась к капитану.
Этот звук он узнал бы в тысяче других.
Любимый вертолет спецназа.
– Это железная птица, – сказал капитан, и одна рука его скользнула еще ниже. – Она прилетела за мной.
Он ощутил, как маленькая черная ладонь пробирается к его телу.
– Я люблю тебя, – прошептала дочь вождя.
– Сержант Агеев! – крикнул Кондратьев.
– Я!
– В машину марш! Выезд через пять минут.
– Есть, товарищ капитан! – крикнул Агеев и в тот же миг очутился в высокой кабине «Урала».
Капитан увлек девушку ближе к воде.
Скоро их укрыл от наблюдателей берег. То, что позволено Юпитеру, не позволено быку.
Колдун заливался слезами, катаясь по набухшей от дождей почве. Руки его судорожно терзали хлопковый цветок – местный символ любви.
Через пять минут могучий грузовик, дико взревев, помчался в сторону деревни.
На краю деревни стояла стенка для сушки коровьего помета.
Она была сложена из необработанных камней и покрыта коровьими плюхами.
Точь-в-точь как дерево на центральной площади Губигу. Для сушки помета годилась любая вертикальная поверхность.
– Тормозни у околицы, – приказал капитан Агееву.
«Урал» остановился. Огромные колеса пропахали в сырой земле две жирные борозды.
Из кабины грациозно выпорхнула акробатка Зуби с заплаканным лицом.
– Я буду ждать тебя! – воскликнула она на своем чудовищном французском. – Я люблю тебя!
Прямо в расположении десантной роты приземлялся темно-зеленый вертолет без опознавательных знаков. Его клекот стал таким громким, что слова едва доносились.
– Я люблю тебя! – заорал в ответ капитан
10
Из окон здания Национального банка вырывались языки огня. Тысячи граждан наблюдали зрелище. Они громко обменивались впечатлениями и каждый выплеск пламени приветствовали воплями и аплодисментами.
Кое-где над толпой реяли красные флаги. Первые появились здесь в полдень, когда пожар заметили. С этого часа их количество прибывало вместе с публикой.
Пожарных машин в дагомейской столице имелось ровно две штуки. Они были некогда сделаны на заводах «Рено» и сохранились с колониальных времен. Поэтому чернокожие пожарные не пытались бороться с огнем. Их работа заключалась в другом. Едва из какого-то окна раздавался крик о помощи, пожарные подбегали с длиннющей лестницей.
Вместе с зеваками они с нескрываемым интересом следили за тем, как очередной служащий неуклюже переползает подоконник и опасливо нащупывает ногой верхнюю перекладину. Банковские служащие во всех странах имеют неспортивное сложение и избыточный вес.
Пока пожарная команда бегала с лестницами вокруг четырехэтажного массивного здания, по радио выступил Президент республики Дагомея. Он заявил, что поджог осуществлен террористами, нанятыми Социалистической партией.
Так около сорока лет назад в другой стране в поджоге здания парламента обвинили коммунистов во главе с Георгием Димитровым.
Далее Президент запретил деятельность Соцпартии и отдал полиции приказ арестовать ее членов. В первую очередь Хериса Ногму, председателя партии.
После этого на улицах стало гораздо многолюднее. Всюду скалились довольные черные лица. Дело шло к большому веселью. Для разминки были перевернуты несколько припаркованных у тротуаров автомобилей.
Тут и там шныряли агитаторы Соцпартии. Они раздавали листовки и красные флажки. В листовках содержался призыв к немедленному вооруженному восстанию против ненавистного режима.
Где взять оружие, в листовках, однако, не сообщалось. Товарищ Херис Ногма был мудр. Он знал, что вооружить народ легко.
Разоружить намного труднее.
Поспешным вооружением населения в критический момент страна на долгие десятилетия создаст себе страшную проблему. Непрерывные гражданские войны идут в Камбодже, на Цейлоне, во многих странах Африки и Латинской Америки.
Чем ниже жизненный уровень и чем выше безработица, тем с меньшей охотой люди расстаются со случайно доставшимся им оружием.
Сразу после речи Президента к штабквартире Соцпартии подкатили, бешено вращая мигалками и гудя сиренами, полицейские фургоны. Подобно пожарным автомобилям они также сохранились с колониальных времен и были изготовлены на заводах государственного концерна «Рено».