Алпамыш
Шрифт:
— Девушки, с кем скорбью-болью поделюсь? Горечью тоски вот-вот я захлебнусь.
За меня молитесь, девушки мои, —
Я неправоверной ныне становлюсь!
Иль судьбе предвечной я не покорюсь?
Калмыки приедут, — как я увернусь?
Если чужеверьем все же осквернюсь,
Значит, навсегда смеяться разучусь.
Как же я в чужом народе приживусь, —
Он
Телом непорочна и нежней цветка,
Ведь зачахну я в плену у калмык
а
!
За меня молитесь, девушки мои!
Счастьем до сих пор была необжита
Сердца моего девичьего юрта,—
Вся она теперь охвачена огнем.
Суждено мне горе в юные лета!
Полдник наступил, — не едет дядин сын.
Горе, горе! Нет надежды для Барчин!
За меня молитесь, девушки мои!..
Ай, нет мочи больше страдать!
Некого, как видно, мне ждать.
Как он мог, мой хан, опоздать,
К сроку мне защитой не стать!
Девушки, прощенья прошу, —
Огорченья вам приношу.
Но страданья чем заглушу?
Калмык
а
ми данный мне срок
В этот час, подружки, истек.
Разве не погибнет цветок,
Если зимний холод жесток?
Не приехал милый Хаким, —
Пред Конгратом стыдно моим.
Черных дней дождались мы вдруг.
Что с народом будет моим!
Калмык
а
м достанусь я злым, —
Плачьте, сорок милых подруг!
Сорок девушек-уточек взглянули в сторону Чилбир-чоля, — слышат — конский топот с той стороны доносится. Вгляделись они — всадник на Байчибаре скачет, — калмык, оказывается! Опечалились девушки, — сказали Барчин:
— Знай, что прибыл тот, о ком вещал твой сон! Но богатырей калмыцких встретил он.
Видно, был с дороги сильно утомлен —
И погиб калмыцкой силою сражен,
Не достигнув той, с которой обручен.
Верный конь его добычей вражьей стал, —
Знатный враг пленил его и оседлал.
Плачь!
Или Алпамыш не бек в Конграте был?
Или сам коня врагам он уступил?
Если бы не враг его в пути убил, —
Мог ли быть оседлан калмык
о
м Чибар?
Значит он погиб, конгратский твой шункар,
Прежде, чем желанья своего достиг!
Что на Байчибаре скачет к нам калмык,
Зоркая Суксур ведь разглядела вмиг.
Видно, горд калмык захваченным конем,
Если так спесиво он сидит на нем.
Хлещет он коня, торопит он его, —
Чую вещим сердцем вражье торжество.
Наше положенье будет каково?
Добрый конь конгратский, где хозяин твой?
Служишь калмык
у
добычей боевой!
Косы распусти, красавица, ой-бой,
Плачь! Не став женой, осталась ты вдовой!
А калмык все ближе! Как бы ни гадать, —
Так иль так — добра нам от него не ждать.
Он тебя своей женой принудит стать,
Нас, твоих подружек, плакать, причитать.
Ой, всему народу нашему страдать,
Светопреставленья муки испытать!..
Калмык, скакавший на Байчибаре, все ближе подъезжал, и уже все сорок девушек хорошо его разглядели, — узнали в нем Караджана. Растерялись они, зашумели-запричитали и, окружив Ай-Барчин, руки к небу воздев, стали громко молиться. А Барчин-ай, на Суксур свою рассердившись, так ей сказала:
— Болтовней твоей по горло я сыта.
Друг ли едет, враг ли, — речь твоя пуста, —
Да забьет песок болтливые уста!.. —
Ай-Барчин встает и смотрит в степь Чилбир, —
Скачет на Чибаре Караджан-батыр.
Почернел в очах красавицы весь мир.
Жалобно слезами залилась Барчин:
— Сладкая душа мне не нужна теперь,
Всех богатств да буду лишена теперь,
Юности моей что мне весна теперь!
Если встречи с милым бог меня лишил,