Алмазный башмачок
Шрифт:
Нагнувшись над сундуком, она осмотрела небольшой висячий замок и с изумлением обнаружила, что дужка замка не закрыта, но лишь вдета в петлю. Неужели Михаэль допустил такую оплошность? Или замок сам собой открылся во время поездки? Не в силах сдержать себя, с замирающим от сладкого ужаса сердцем, она подняла крышку сундука и взглянула на тайны своего мужа, разложенные сейчас перед ней. Она вторглась в частную жизнь Михаэля, но его постоянное насилие над ней было куда ужаснее этого преступления.
Сверху лежала книга в пурпурном переплете. Она взглянула на ее название. «Кухня дьявола». Что бы это могло значить?
Для чего Михаэлю нужна такая книга? Неужели у него есть своего рода академический интерес к искусству отравителя? Она достаточно хорошо знала историю, чтобы допустить такую возможность. Лукреция Борджа… Екатерина Медичи… они избавлялись от своих врагов надежно и с дьявольской изобретательностью. Отравленные перчатки, смертоносные поцелуи, духи. Но яд почти всегда был женским оружием, и интерес к нему со стороны Михаэля выглядел по крайней мере странным.
Она положила книгу и продолжила осмотр содержимого сундука. Ее внимание привлек целый ряд книг в одинаковых переплетах, обращенных корешками кверху. На каждом из корешков красовались цифры определенного года. Она взяла в руки том, датированный текущим годом. Страница с датой предыдущего дня была заложена красной закладкой. Это оказался своего рода дневник. Она прочитала отмеченную страницу, затем предшествующую. Все ощущения Михаэля были описаны с мельчайшими подробностями, с тошнотворной тщательностью, вплоть до качества и силы его оргазма. Свое удовлетворение он напрямую связывал со степенью боли и унижения, которые доставил своей жене. Корделия подозревала нечто в этом роде, но не предполагала, что столь извращенное поведение может быть осознанной позицией Михаэля. И вот перед ее глазами предстало доказательство, записанное с холодной объективностью медицинского заключения.
Она бросила рукопись с дрожью отвращения. Какие еще откровения содержатся в описаниях каждого дня жизни ее мужа? Наверняка там обнаружится что-нибудь и про Эльвиру. Она сможет узнать, обращался ли он с покойной супругой так же, как и с ней.
— Святая Мария! Дитя мое, что это ты делаешь? — воскликнула с тревогой в голосе Матильда, входя в комнату и застыв у порога.
— Не могла устоять. — Корделия покраснела до корней волос. — Я знаю, что читать чужие дневники отвратительно, но…
Быстрым движением она повернулась к сундуку, нагнулась, поставила книгу на место и закрыла крышку. Потом вытащила из замка ключ, подошла к умывальнику и прижала его к куску мыла, лежавшему в мыльнице.
— Знаю, что я сумасшедшая. Это совершенно ужасно, но здесь описаны такие вещи, которые мне обязательно надо выяснить, Матильда.
Ока произнесла это, словно уговаривая самое себя, а между тем очистила ключ от мыла и снова вставила его в замок.
Матильда глядела на нее так, словно ее воспитанница и в самом деле сошла с ума.
— Если князь застанет тебя здесь… — начала было она.
— Даже не думай об этом, — передернула плечами
Она прошмыгнула в свою гардеробную и закрыла дверь в комнату Михаэля. Сердце ее отчаянно колотилось, ладони обильно покрылись потом. Она взглянула на кусок мыла в руке. Бородка ключа отпечаталась на нем глубоко и четко.
— Ты знаешь, где можно заказать ключ по отпечатку, Матильда?
— Что ты задумала, Корделия? — Матильда уставилась на свою воспитанницу, уперев руки в бедра и гневно нахмурясь. — Да этот человек заживо сдерет с тебя шкуру, если заподозрит неладное.
— Я знаю, но не могу позволить ему сломать меня, Матильда, — с горячей убежденностью заговорила Корделия. — У него там в сундуке целая куча жутких секретов, и они могут мне помочь. Если я буду знать про него все, это принесет только пользу, неужели ты не понимаешь?
Матильда с сомнением покачала головой, однако взяла кусок мыла, завернула его в носовой платок и опустила в карман фартука.
— Я закажу ключ, и тогда мы посмотрим, — недовольно произнесла она. — А теперь тебе надо поесть. Идет вторая половина дня, и совершенно неизвестно, удастся ли перекусить до банкета.
Коротким жестом няня указала на поднос, где стояли кофейник и ваза с фруктами и сладостями, которые она раздобыла словно из-под земли.
— Интересно, как себя чувствует Тойнет, — неразборчиво произнесла Корделия, прожевывая изрядный кусок миндального кекса. — Месье Брион Сказал, что она прибыла сюда сегодня в половине одиннадцатого, но спальня супруги дофина до сих пор не готова, и ее устроили в другой комнате.
— Полагаю, с принцессой все в порядке, — сказала Матильда. — Надеюсь только, что ее не забыли покормить. Когда она возбуждена чем-то, то забывает абсолютно про все. Не хватает еще ей упасть в обморок перед алтарем.
Корделии захотелось оказаться рядом со своей подругой. Ей, должно быть, особенно трудно одеваться под венец в обществе почти незнакомых людей. Корделия чувствовала себя в этот миг намного старше, чем ее подруга детства. Тойнет было сейчас четырнадцать с половиной лет, а ей шестнадцать. Разница в возрасте никогда раньше не чувствовалась. Теперь было похоже на то, что ее отделяет от подруги срок куда больший, чем восемнадцать месяцев.
Спустя полчаса в апартаментах появился князь Михаэль.
Корделия в это время находилась в салоне, тщательно оберегая свое пышное платье, приведенное в полный порядок Матильдой. Первая мысль князя, когда он вошел в комнату, была вовсе не о жене.
— Брион, мой сундук на месте?
— В вашей гардеробной, милорд.
Князь прошел прямо туда. Корделия содрогнулась от страха. Сквозь полуоткрытую дверь она наблюдала, как он склонился над сундуком. И тут же его обуяла ярость.
— Брион! Брион! Кто трогал мой сундук?
— О, ваше сиятельство… никто… что вы имеете в виду. что случилось? — Брион с округлившимися от страха глазами со всех ног спешил с кухни.
Князь бушевал от ярости:
— Сундук открыт! Посмотри сюда! Ключ оставлен в замке!
Он замахнулся тростью, и Брион от ужаса прижался к стене, вся его важность в одно мгновение испарилась.
— Ваше сиятельство, я не прикасался к сундуку. С тех пор как Фредерик принес его из кареты, я даже близко не подходил к нему, — бубнил он, отступая спиной к двери.