Аллигат
Шрифт:
— Нет. Болтоны давно уехали из Британии, а Осанна перед смертью просила сохранить тайну.
Ольге показалось, что она слышит, как женщина обнимается с графом.
— А сейчас, Мартин?! Ты давно вдовец, я тоже вдова. Почему ты не ответил на моё письмо? В чём дело сейчас? Твоя любовь ко мне не выдержала испытание временем? Ты полюбил Осанну?
— Идём, Мариам. Меня ждёт герцог.
Библиотека снова погрузилась в блаженную тишину, а Ольга продолжала сидеть недвижимо. Вот так… Скелеты в чужих шкафах ожили. Годами длившееся недопонимание между когда-то влюблёнными людьми разрешилось.
В салоне почти ничего не изменилось. Женщины расположились у столиков со сладкой выпечкой, пили прохладительные напитки и тихо благопристойно переговаривались. Мужчины играли в карты за ярко освещённым столом, застеленным зелёным сукном.
Ольга окинула взглядом помещение в поисках Мартина. Его не было. Леди Линтон тоже отсутствовала. Герцог Грандовер сосредоточился на карточной игре. Сбоку от него лежала папка с докладом.
За пианино сидела Венона и наигрывала лёгкую негромкую мелодию. Увидев дочь, она улыбнулась, и Ольга подошла к ней.
— Шэйла, ты мне так и не сказала, чем порадуешь нас сегодня. Пока тебя не было, Саманта исполнила балладу Шуберта. По сравнению с прошлым разом, замечу, очень недурно. Леди Роулей гордится её успехами. Но твоё чистое лирическое сопрано изумительно по красоте и среди нас повторить его никому не под силу.
Увидев, что в салон в сопровождении Мартина вошла Мариам, Ольга вздохнула: «Откуда она только взялась?»
— Я её плохо знаю, — ответила «мама», а «дочь» прикусила язык — не заметила, что произнесла вопрос вслух. — Леди Роулей хорошо знала её семью и, как видишь, между ними было не всё благопристойно. Леди Линтон долгое время жила во Франции и вернулась в Лондон после смерти мужа. Об этом периоде её жизни известно мало, а делиться своим прошлым она ни с кем не спешит. Тайны, тайны… — картинно вздохнула Венона. Зазвучал музыкальный перебор. — Эта женщина умеет наживать себе врагов.
— Она не робкого десятка, — возразила Ольга.
— Жизнь во Франции не пошла ей на пользу, — перешла на французский язык леди Стакей. — Француженки весьма склонны к фривольному поведению и не способны извлекать уроки из своего прошлого. Их стремление к излишней свободе…
— А с герцогом Грандовером она давно выходит в свет? — «виконтесса» вернула маркизу в прежнее русло разговора.
— В его обществе её заметили месяца два назад или около того.
Ольга наклонилась ближе к «маме» и сделала вид, что интересуется нотным альбомом на держателе.
— Дети есть? — рискнула она нарушить границу допустимого интереса.
— Четверо, — ответила Венона охотно, вероятно, не считая подобное любопытство дочери неприличным. — Все взрослые. Дочери вышли замуж. Старший сын живёт… не могу вспомнить… Кажется, леди Роулей говорила, что в Испании. Младший — армейский офицер. Сейчас служит в Индии.
Краем глаза Ольга наблюдала за Мартином и его спутницей. Они пили вино. Графиня крошечными глотками отпивала из бокала и при этом что-то говорила графу. Он пристально разглядывал бокал в своей руке — быть может, наслаждался обществом женщины или любовался игрой света в гранях хрусталя.
— А сколько же ей лет? — продолжила сбор информации Ольга.
— Она старше меня, — Венона окинула графиню беглым оценивающим взором. — Ты тоже заметила, что лорд Малгри изменил предмет своего интереса? Не понимаю, что он в ней нашёл? Только посмотри на сестёр Карбрэй. Бедняжки… Они такие милые.
«Бедняжки» выглядели подавленными. Ирэн, часто вздыхая, поглядывала на Джеймса, а леди Синий Чулок, опустив глаза на свои руки, делала вид, что слушает мать Саманты. Та, к своему удовольствию, завладев вниманием всех женщин, вдохновенно рассказывала очередную поучительную историю.
— Уступаю место тебе, — выпрямилась маркиза, привлекая внимание всех гостей резкими громкими аккордами. — Посмотри, — встала она, — все смотрят на тебя, моя дорогая, — она захлопала в ладоши: — Просим, просим.
— Я сегодня не в состоянии ни играть, ни петь, — шепнула ей Ольга.
— Ну же, Шэйла, не кривляйся, — недовольно пробурчала «мама», склонившись к нотному альбому и листая его. — Не дай повода леди Линтон для злословия. Уж она постарается свести этот чудесный званый обед именно к этому неприглядному моменту. Доброе имя леди Хардинг будут трепать долгое время, как и упиваться твоим дурным поведением.
— Господа, — Ольга не стала садиться за пианино. — Сегодня я не буду для вас петь.
Она заметила, как тишина мгновенно накрыла салон. Мужчины за столом остановили игру. Лорд Аверилл Грандовер, бросив карты, встал и направился к ней. За ним последовали Стэнли и Джеймс. Другие мужчины, как и большинство женщин, остались на своих местах. Мариам, чтобы быть ближе и ничего не пропустить, сделала несколько шагов в её сторону. Мартин поставил бокал на столик, но с места не сдвинулся.
— Вы себя неважно чувствуете, милая леди Хардинг? — герцог взял её ладонь в свои ладони. — Жаль, что сегодня вы лишите нас удовольствия слышать ваш волшебный голос. Очень жаль. Может быть, сыграете для нас что-нибудь из Шопена?
— Сегодня я вас удивлю, — просияла Ольга, обрадовавшись неожиданно пришедшей в голову мысли. Она бросила победный взгляд на леди Линтон. — Я продекламирую вам басню.
— Басню? — Аверилл не выпускал ладонь «виконтессы» из своих рук. — Неожиданное заявление.
Она мягко высвободилась:
— Басню Жана де Лафонтена «Муха и Пчела».
То, что она расскажет её на языке оригинала, уточнять не стала. Французский язык знали все аристократы. Ольга рассказывала стихи и басни «в лицах» и с выражением. Без ложной скромности, ей это удавалось превосходно. Она раскрыла веер:
— В саду, весной, при лёгком ветерке,
На тонком стебельке качалась Муха, сидя.
И, на цветке Пчелу увидя, спесиво говорит:
«Уж как тебе не лень с утра до вечера трудиться целый день!
На месте бы твоём я в сутки захирела.
Вот, например, моё так, право, райское житьё!
За мною только лишь и дела: летать по балам, по гостям:
И молвить, не хвалясь, мне в городе знакомы вельмож и богачей все домы.