Алиби
Шрифт:
– В запугивании, избиениях, сожжении крестов и прочих ку-клукс-клановских выходках, ведь большинство населения острова – черные. Мой человек, который занимался этой проблемой, сообщил, что Бобби Тримбл сколотил целую банду головорезов и подонков, готовых за деньги на все.
«Неужели отец тоже причастен к этим грязным делишкам?» – думал Хэммонд. Правда, Престон поклялся ему, что расстался с Петтиджоном, как только узнал о его грязных методах, но Хэммонд не очень-то верил отцу. Впрочем, он надеялся, что тому удастся убедить в этом присяжных.
– Значит, за всеми безобразиями, которые творятся
– Тримбл готов под присягой показать, что осознал ошибочность своих действий и отказался работать на Петтиджона. Скорее всего, однако, он почувствовал, что запахло жареным, но это ничего не меняет, – ответила Стефи. – Причина в данном случае не имеет значения.
– Как мне кажется, все дело в деньгах, – проворчал Смайлоу. – Когда я уже выключил запись, Бобби назвал мне сумму, которую он получил от Петтиджона… Петтиджон повел себя как настоящий скряга – такой жадности даже я от него не ожидал.
– Все это замечательно, но я не совсем понимаю, какое отношение это имеет к надежности Бобби как свидетеля, – перебил Хэммонд.
– Сейчас речь не об этом, – возразил Смайлоу необычайно мягким тоном. – Ты только представь, в каком положении очутился Бобби: он потерял или почти потерял работу и, естественно, был зол на весь свет и в первую очередь – на собственного босса, который, как он хорошо знал, допустил серьезное нарушение закона. Кроме того, у этого босса было достаточно много денег…
– Которые как будто ждали, чтобы их кто-нибудь у него отнял, – закончила Стефи.
– Совершенно верно, – кивнул Смайлоу. – Эти деньги сами просились в руки, и Бобби решился на шантаж. В самом деле, зачем гнуть спину за жалкие гроши и подвергать свою жизнь опасности, когда он мог заработать куда большую сумму, просто пригрозив Петтиджону, что расскажет журналистам правду.
– А вы уверены, что Петтиджон действительно давал Бобби указания, как именно ему следует запугивать этих людей? Не может ли оказаться, что он сжигал кресты и наряжал своих людей в белые балахоны по собственной инициативе?
– Разумеется, Петтиджон просто обрисовал Бобби конечную цель, а методы предоставил выбирать ему, – согласился Смайлоу. – Однако если ты спросишь меня, имел ли Петтиджон в виду что-либо подобное, я отвечу – да. Ради собственной выгоды этот человек мог пойти на все, что угодно. На любую низость.
– Петтиджон согласился заплатить Бобби за молчание сто тысяч долларов, – вставила Стефи, – а он такие деньги за просто так никогда бы не выложил.
– Но, как выразился сам Бобби, он тоже «не вчера родился», – продолжал Смайлоу. – С его точки зрения, Петтиджон капитулировал слишком быстро, и это вызвало у него подозрения. У Бобби хватило соображения понять, что, явившись за деньгами лично, он может угодить в ловушку. Рисковать ему не хотелось, и…
–..И тут на сцене появляется его сестра, – снова подхватила Стефи.
– Сводная сестра, – уточнил Хэммонд. – К тому же она не «появилась», как ты изволила выразиться. Она…
– Хорошо, хорошо, он разыскал ее и предложил выгодную работенку. А она по старой памяти согласилась ему помочь.
– Не
Юджин, несомненно, прокляла тот день, когда добровольно вызвалась помочь в организации и проведении «Уорлдфеста» – десятидневного кинофестиваля, который проходил в Чарлстоне каждый ноябрь. Отчет об этом мероприятии, сопровождавшийся групповым снимком организаторов и благотворителей, и попался на глаза Бобби.
Во время допроса Бобби сказал об этом так:
– Я просто не поверил своим глазам, когда узнал Юджин на фотографии в газете. Мне пришлось дважды прочитать подпись под снимком, прежде чем я сообразил, что она, должно быть, переменила фамилию. Разыскать ее адрес в телефонной книге не составляло уже никакого труда. Однажды утром я приехал к ее дому и убедился, что доктор Ю. Кэрти и есть крошка Юджин, с которой мы столько лет не виделись!
– До тех пор, пока Бобби не увидел этой статьи, он даже не знал, что его сестра живет в Чарлстоне. Почти двадцать пять лет она скрывалась от него под чужой фамилией!
– И ты веришь, что она была ни в чем не виновата?
– Да, верю!
– Но, Хэммонд, неужели ты собираешься отрицать, что Юджин Кэрти была самой настоящей проституткой? Возможно, вначале Бобби действительно подтолкнул ее на эту дорожку, но вскоре она, что называется, вошла во вкус и…
– Господи, Стефи, послушай, что ты городишь! Ведь ей было всего тринадцать!
– Значит, она была малолетней проституткой, только и всего.
– Она не была проституткой, Стефи!
– Интересно, как еще можно назвать женщину, которая оказывает сексуальные услуги за деньги? Ведь ты юрист, Хэммонд. Разве это не самое правильное определение проститутки?
– Ну что вы как дети прямо… – Это негромкое, но исполненное сарказма замечание Смайлоу положило конец их яростной пикировке. Некоторое время Хэммонд и Стефи еще мерили друг друга неприязненными взглядами, но молчали, и Смайлоу воспользовался паузой, чтобы подвести некоторые итоги.
– Хватит, Хэммонд, перейдем к делу, – сказал Смайлоу, собирая разбросанные по столу документы в папку и протягивая их Хэммонду. – Здесь достаточно материалов для большого жюри. Оно собирается в следующий четверг.
– Я знаю, когда собирается большое жюри, – огрызнулся Хэммонд. – Но у меня запланировано представление еще нескольких дел. Неужели нельзя подождать до следующего заседания? К чему такая спешка, Смайлоу?
Смайлоу изумленно воззрился на него.
– Подождать?! Но ведь в следующий раз большое жюри соберется только через месяц! – Он с самым саркастическим видом покачал головой. – Или мы со Стефи должны объяснить тебе, насколько это важное и срочное дело?
– Чем важнее дело, тем осторожнее нам следует себя вести, – возразил Хэммонд. – Хорошо же мы будем выглядеть, если дело Петтаджона развалится еще на стадии представления большому жюри! Ведь совершенно ясно, что вы заключили с Бобби сделку, пообещав ему превратить изнасилование в простое похищение дамской сумочки, за которое можно получить максимум неделю тюрьмы. Да он сейчас небось потешается над вами в своей камере!..