Алиби
Шрифт:
– Чем именно?
– Я боюсь даже подумать о том, каковы могут быть последствия, если то, что сказал Монро, – правда.
– И что такого ужасного он тебе сказал? Что у его жены будет ребенок и он решил передать должность по наследству?
– Он сказал, что ты стал относиться к этой Кэрти не так, как должен прокурор.
К этой Кэрти… Престон Кросс всегда использовал общее местоимение без добавления уважительного «миссис» или «мистер», когда хотел подчеркнуть свое пренебрежительное отношение к кому-либо.
– Знаешь, – сказал Хэммонд, – мне начинает действовать
– Монро позвонил мне, потому что мы с ним – старые друзья. И когда он видит, что мой сын вот-вот испортит себе карьеру, естественно, он хочет предупредить меня… потому что он меня уважает и верит, что я могу на тебя повлиять. По-моему, Монро и в этот раз хотел, чтобы я вмешался и предостерег тебя от неверных шагов.
– И ты, конечно, не упустил возможности сунуть нос в мои дела, – насмешливо перебил Хэммонд.
От гнева Простои покраснел до корней своих седых волос.
– Ты чертовски прав, Хэммонд. Я всегда рад возможности вмешаться и помочь тебе, поскольку ты, к сожалению, так и не научился соображать как следует. Единственное, о чем я жалею, – это о том, что ты уже слишком большой и тебя нельзя оттаскать за вихры!
Престон довольно редко выходил из себя, считая открытое проявление всякого рода сильных эмоций прерогативой женщин. И сейчас он тоже сумел взять себя в руки.
– Что ж, попробуй убедить меня, что Монро напрасно волнуется.
– Сначала скажи, с чего он взял, что я отношусь к Юджин Кэрти как-то не так.
– Ну, во-первых, ему давно кажется, что ты относишься к этому расследованию без должного рвения.
– Я бы так не сказал. Я работал над этим делом даже больше, чем обычно. Хотя должен признаться, что и осторожничал я больше, чем всегда, поскольку дело Петтиджона – слишком громкое и любая моя ошибка могла дорого обойтись всем, кто в нем замешан.
– Ты был настолько осторожен, что до последнего тянул с предъявлением обвинения этой Кэрти.
– Это ты так считаешь.
– Не только я, но и Монро Мейсон.
– Тогда пусть он и читает мне нотации. Он, а не ты!
– Послушай, сын, с самого начала этого расследования ты был сам на себя не похож. И мы оба – и я, и твой наставник – хотели бы узнать почему. Может быть, эта смазливая девица, которую Смайлоу подозревает в убийстве, заставила тебя раскиснуть? Уж не втрескался ли ты в нее часом, а?
Хэммонд продолжал молча смотреть на отца, и Престон снова побагровел.
– Господи, Хэммонд! Да что с тобой?! Я тебя просто не узнаю.
Ты что, спятил?
– Нет.
– Бог мой, из-за какой-то юбки! Неужели ты действительно готов пожертвовать своей карьерой ради удовольствия трахаться именно с этой бабой, когда кругом полно других, в тысячу раз лучше?
– Карьерой? – переспросил Хэммонд. – Если ты имеешь в виду должность окружного прокурора, то, сдается мне, ты мечтал о ней едва ли не больше, чем я.
– Не говори глупости, Хэммонд! Я просто не понимаю, как ты можешь вести себя
– Безответственно?! – Хэммонд рассмеялся. – Кто бы говорил, отец! Ты-то сам как себя ведешь? И какою меркой ты меня меришь? Может быть, ты хочешь, чтобы я взял за образец тебя? Что ж, мне действительно порой кажется, что я веду себя почти как ты, хотя сжигать кресты и рядиться в белые балахоны я бы, наверное, все же не стал.
Престон Кросс быстро и как будто даже испуганно заморгал, и Хэммонд понял, что стрела попала в цель.
– Ты вступил в ку-клукс-клан, отец?
– Что ты городишь?! Конечно, нет!
– Но ведь ты знал об этом, не так ли? Ты отлично знал обо всем, что происходило на острове Спаркл. Больше того, ты одобрял это!
– Я же сказал тебе, что расстался с этой компанией, и…
– Не до конца. Лют – вот кто действительно вышел из состава учредителей, потому что его убили. Призвать его к ответу может теперь только господь бог, но ты – другое дело. Ты все еще в опасности, папа… – Хэммонд покачал головой. – Ты стареешь и становишься беспечным. Я своими глазами видел твою подпись на документах, из которых следует, что именно ты был крупнейшим акционером. И теперь, когда Люта больше нет в живых, именно тебе придется отвечать за все, что натворили на острове нанятые вами хулиганы.
– Я чист как стеклышко, Хэммонд! Я продал свой пай и возместил ущерб.
Это был знаменитый отцовский финт с отвлекающим ударом и нокаутирующим апперкотом, и Хэммонд, как всегда, оказался застигнут им врасплох.
– Вот как? – только и сказал он.
– Да, – кивнул Престон. – Как раз вчера я съездил на остров Спаркл и встретился с теми, кто пострадал от наемников Люта. Я рассказал им, в каком я был ужасе, когда узнал, что происходит в поселке на самом деле. Каждой семье я вручил чек на тысячу долларов в возмещение понесенного материального ущерба и присовокупил к этому скромному дару самые искренние и глубокие извинения. Кроме того, я пожертвовал значительную сумму наличными на ремонт их методистской молельни и учредил несколько стипендий для лучших учеников школы. – Глядя в лицо Хэммонду, Престон сочувственно улыбнулся. – Как думаешь, сынок, можно ли завести на меня дело после того, как я продемонстрировал столь глубокое раскаяние и желание исправить зло, которое было причинено этим славным людям только потому, что в свое время я не дал себе труда вникнуть во все детали проекта Петтиджона? Впрочем, интереса ради можешь попытаться отправить меня за решетку, но, уверяю тебя, вряд ли это получится!
От этих слов Хэммонда замутило, но жара и боль от ран были ни при чем.
– Ты откупился от них! – воскликнул он. Престон самодовольно улыбнулся.
– Да, откупился деньгами, полученными от продажи моего пая. И, уверяю тебя, мне тоже кое-что осталось.
Хэммонд не помнил, когда в последний раз ему так сильно хотелось ударить кого-то, как сейчас ему хотелось ударить отца. Ему хотелось кулаками стереть с лица Престона эту наглую ухмылку, но он поборол себя. Наклонившись к нему, Хэммонд холодно сказал: