Алхимия убийства

Макклири Кэрол

— Как я сказала вам прошлой ночью на кладбище, я уверена, что с женщиной, которую вы осматривали, расправился убийца. Он убивает женщин, и полиция не хочет помочь мне найти его. Боюсь, теперь он охотится за мной. Кроме вас, мне не к кому обратиться.

Молодой доктор таращит на меня глаза.

— Если вы выслушаете меня, то поймете, что дело не только во мне.

Я быстро рассказываю ему об убийстве Джозефины и о моих подозрениях относительно доктора Блюма в больнице на острове Блэкуэлл. Пока я говорю, он

не спускает с меня глаз. Возможно, он решил, что я действительно ненормальная женщина и в любую минуту наброшусь на него с ножом.

— Удивительно. — Это все, что он может сказать, когда я заканчиваю.

— Мне нужна ваша помощь, чтобы найти убийцу моей подруги. Клянусь, я хочу одного — не дать ему убивать женщин. Вы поможете мне?

— Не представляю, как я могу помочь вам. Я врач, а не полицейский.

Я делаю глубокий вздох и решаюсь предпринять еще один шаг, после которого могу прямиком угодить в полицию.

— Доктор, по мнению полиции, мои доводы о том, что убийца в Париже, могут отрицательно сказаться на выставке. Прошлой ночью я заказала билет на пароход до Америки. Они считают, что я уехала. Пожалуйста, не выдавайте меня, не говорите, что я еще здесь. Мне нужно время.

— Мадемуазель, я… Я не могу сделать этого. Это было бы в высшей степени странно.

— Совсем нет. Я не прошу вас лгать полиции, просто ничего не говорите по собственной инициативе. Они не будут спрашивать, видели ли вы меня, они считают, что я уехала.

Он пожимает плечами:

— Ну хорошо. Скажем так: я не обязан сообщать, что вы были здесь, если никто об этом не спросит.

— Совершенно верно. И еще, доктор. Вы проводили вскрытие женщины, обнаруженной на кладбище прошлой ночью?

— Да, сегодня утром.

— На ней вы нашли какие-нибудь следы насилия?

— Нет, никаких.

— Совсем никаких?

— Ничего. Ее внутренние органы разложились за очень короткий промежуток времени. Это один из симптомов этой странной болезни, называемой «черная лихорадка».

— Но я видела эту женщину за несколько минут до того, как она умерла. Она не выглядела больной.

— Болезнь находилась внутри. — Он умолкает и опускает глаза, словно раздумывая, сказать мне нечто большее или нет. — Вы знаете, что такое микробы?

— Какие-то бактерии. Пастер изучает их.

— Да, мельчайшие существа, которые можно увидеть только под микроскопом. Вы имеете представление о «черной лихорадке»?

— Право, нет.

— Ну так вот. На ногте вашего мизинца могут поместиться миллионы микробов. Об их присутствии можно судить только по цвету крови. Она чернеет, когда микробы поглощают кислород, придающий крови яркий красный цвет. В некотором смысле они сами убивают себя.

— Не понимаю.

— Они могут жить и расти только при наличии кислорода — в крови в наших телах. Попав внутрь, они растут и делятся.

Одна бактерия превращается в две, потом в четыре, восемь, удваиваясь каждые двадцать — тридцать минут. Миллиарды их проникают в легкие, сердце, печень и почки. Они даже попадают в голову, проходя сквозь мембрану, окружающую мозг. Где бы ни оказались, они размножаются, удваиваясь и удваиваясь, бесконечное число раз, с невероятной быстротой. Трудно поверить, но если бы приток крови был не ограничен, в результате невероятного процесса удвоения масса микробов за несколько дней разрослась бы до размеров Земли. К счастью для нас, наши тела умирают от того, что эти микроорганизмы поглощают наш кислород, а потом умирают и сами.

— Невероятно.

— Именно. Как вы можете судить по микроскопу на столе, я интересуюсь ими. Фактически я единственный, у кого в больнице есть микроскоп. — Он с гордым видом показывает на инструмент. — Странные симптомы и отсутствие физической травмы навели меня на мысль, что всему виной микроб. Но, анализируя кровь и ткань под микроскопом, я не обнаружил никаких микробов — очевидно, потому, что они слишком малы и не видны даже с помощью моего инструмента.

— У вас есть версия, что стало причиной ее смерти?

— Конечно. Ее состояние — результат воздействия ядовитых испарений.

— Испарений из канализации?

— Да. В Париже живет более двух миллионов человек. В катакомбах под городом на сотни километров протянулись тоннели, по которым текут реки сточных вод. — Он встает и начинает ходить по ограниченному пространству комнаты. — Из клоаки поднимаются вредные испарения. При вдыхании они могут стать причиной смерти.

— Но во всех больших городах…

— Да-да, но в том районе, где жила эта проститутка, несомненно, образовалось уникальное соединение ядовитых веществ.

— И где такое могло произойти?

— В районе Пуавриер, то есть «Перечница», это одно из тех мест, где в ужасной тесноте живут бедняки — можно сказать, как сельди в бочке.

— Значит, по-вашему, запах из водостоков губит людей. Но даже здесь, в этой комнате, запах как из клоаки.

Он улыбается, словно я попала пальцем в небо.

— Это из-за разложения.

— Разложения?

— Разложения ее внутренних органов. — Он отодвигает занавеску.

На столе голое располосованное тело. Я стою словно парализованная, ноги будто приклеены к полу, не могу оторвать взгляда от ужасного зрелища. Я снова вижу Джозефину. Сейчас упаду в обморок. Комната поплыла перед глазами. Следующее, что я помню, — он выводит меня под руку в коридор. После ужасного запаха в комнате воздух в коридоре кажется свежим. Он изливается в извинениях, а я стою, прислонившись к стене, и пытаюсь отдышаться.

— Я так часто имею дело со смертью, что это для меня не имеет никакого значения.