Алхимики
Шрифт:
– Сомневаюсь. Я на самом деле была у пиратов, а потом ушла.
– пожала я плечами, не особо понимая, зачем вообще его слушаю. Да и к Лейле я по большому счету больше не имею никакого отношения. Настя я.
– Да?
– на минутку опешил он, а потом почесал затылок и выдал, - Ну вот теперь я буду тебя защищать. Согласна? Вещи можешь не собирать, тебе купят другие.
– Не хочу.
– просто ответила я и видя непонимание не его лице, решила объяснить.
– У меня теперь другая жизнь, и от вас мне ничего не надо.
– Ты, наверно, не понимаешь, что я тебе предлагаю.
–
– Лейла, я сделаю тебя императрицей. Тебе будет принадлежать весь Сатеон. Балы, наряды, драгоценности - у тебя будет все, включая статус, почет и уважение.
– Понимаю и не хочу.
– продолжая обниматься с журналом, ответила я.
– Мне это все не нужно. У меня другие интересы.
Дин еще какое-то время пристально смотрел на меня, а потом недобро прищурился и вылетел отсюда, как пробка из бутылки. Не сам, естественно. Потому что что? Потому что нефиг щуриться на меня так.
– Спасибо, Харон.
– благодарно улыбнулась я, на что брюнет просто пожал плечами, мол, никаких проблем, подруга.
Остаток дня прошел без происшествий: дети где-то носились, посетители приходили вежливые, выручка наша росла, а Харон все время был рядом. В свободное время я изучала чертежи в журнале, вникая в суть этих обрядов, но пока не очень успешно. Не хватало знаний и артефакторов. Но чем больше я читала и размышляла, тем больше подозрений появлялось в моей голове. Подозрений и идей.
А утром я проснулась поперек Харона и с четким планом в голове. Сегодня мы будем проводить опыты. Эта мысль придала такой бодрости, что я тут же поползла к ближайшему краю кровати, но по пути была перехвачена невозмутимым спящим бандитом, который вернул меня обратно и уложил на подушку.
– Так, что за хозяйские замашки?
– поинтересовалась я, хотя собиралась искренне возмутиться, но почему-то не вышло.
– Что бы ты не упала.
– хрипло ответил он, и тут же сделал вид, что спит. я набрала в грудь побольше воздуха, потому что тираду я придумала знатную, а потом заметила, что на меня снова намоталось одеяло и да, при попытке встать, я бы обязательно упала. Вот ведь... тип.
– Спасибо.
– благодарно прошипела я и стала разматываться.
– Не за что.
– спокойно ответил он, и мигом замотал обратно. Поправил мне подушечку, поцеловал в нос, обнял и уснул.
– Это что вообще такое?
– удивилась я, и стала злиться.
– Мне идти надо! И... и зачем поцеловал? Нет, вот зачем ты поцеловал, да еще так странно?! Нормально целуй!
Кто это сказал? Хлор, замотайте меня полностью, стыдно-то как. Естественно, кое-кто тут же перестал делать вид, что спит. На меня крайне заинтересованно посмотрели карие глаза, а левая бровь медленно выгнулась в молчаливом вопросе, мол, я правильно тебя понял? Конечно же нет! Я стала отрицательно мотать головой и попыталась укатиться нафиг. Я от бабушки ушла, я от дедушки ушла, но скорее не ушла, а укатилась, но укатиться у меня не вышло.
– Звучит, как вызов.
– ухмыльнулся брюнет, нависая надо мной. Какие там опыты?! Я смотрела на него во
Харон наклонился ниже, и закрыв глаза, коснулся моих губ. Теплые и мягкие, они были так нежны, что могли свести с ума. Поначалу я замерла, не в силах поверить, что все это происходит на самом деле. Перед глазами одна за другой стали проноситься картинки из нашего прошлого: встреча, знакомство, поход на рынок, первое утро и его насмешливый взгляд, когда он медленно снимал с себя ошейник. Но на самом деле я совсем ничего о нем не знаю, кроме имени.
"И хорошо", - подумала я и закрыла глаза, отвечая на поцелуй. Здесь и сейчас я не хочу ничего знать, так тепло мне давно не было. Каждое новое прикосновение Харона будто что-то плавило в душе, в стремлении добраться до сути, до самого центра души, где давно спят во льду замерзшие чувства. Сама не заметила, как оказалась освобождена из одеяльного плена, кое-кто времени зря не теряет.
Его теплая рука уверенно заскользила вверх по ноге, собирая складками самую винтажную ночнушку в мире, которая могла бы отбить любое желание любому человеку. Кроме этого. Впервые увидев мой наряд для сна, Харон очень заинтересовался, но ничего не сказал. А потом каждый раз, когда видел его, прятал улыбку, но продолжал хранить молчание.
– А чего это вы тут делаете?
– раздался в дверях голос Малтаэля, а моя ночнушка резко вернулась на свое место.
Вот же ж! Кое-кто сегодня будет записан на круглосуточные кружки, господа.
– Мы? А вы?
– в свою очередь спросила я, спрыгивая с кровати и клятвенно обещая себе впредь запирать дверь на засов. Если бы они пришли немножечко попозже...
– А мы есть хотим.
– хитро переглядываясь, ответили дети, и вот я уверена, что поесть они и без нас способны. Стазис-камера просто забита всякой едой, а значит кто-то пакостничать решил.
– Так у вас сегодня разгрузочный день.
– мстительно хмыкнула я, и гордо ушла в ванную. Так. Я права или не очень? Наверное, нет. Нельзя морить голодом детей, даже если еще вчера они прекрасно питались и без нас, а сегодня у них внезапно вместо ручек выросли лапки. Ага. А в окне тоскливо чернела ямка. Но чем дольше я умывалась теплой водой, тем отчетливее понимала, что так будет лучше. Не знаю, что-то во всей этой истории не дает мне покоя. Такое ощущение, что я хожу возле обрыва и не вижу его.
Покончив с утренними делами, я спустилась на кухню и приготовила завтрак. Харон с детьми о чем-то разговаривали во дворе, а я думала о предстоящем деле. Потому что расчеты деда не верны, и я знаю, где кроются ошибки.
Расставляя на столе тарелки с горячими бутербродами, две мстительные тарелки с овсянкой и четыре чашки с отварами, я решила дополнить образ семейного завтрака и врубила галовизор, висящий здесь же на стене. Дети шепотом переговаривались, временами взрываясь смехом, Харон сверлил меня темным взглядом, а я зацепилась за картинку на экране. Показывали полыхающее здание и ни капли не расстроенную журналистку.