Алхимик с боевым дипломом
Шрифт:
— Почему же они не согласились взять деньгами?
— Они бы рады, — господин координатор безмятежно улыбнулся, — но фонд финансируется правительством. Последние веяния сильно испортили им бизнес — государство желает получать с выпускников натурой.
— Ну и пес с ними, — постановил капитан, — честно говоря, мне так даже спокойнее будет.
— Ты тоже заметил? — оживился Ларкес. — Юноша имеет свойство попадать в эпицентры конфликтов. Будет лучше, если ближайшие год — два он проведет подальше от Редстона.
Паровоз пожал плечами — заботливость черного мага казалась такой же неестественной, как и его жизнерадостная
Глава 26
К месту работы я ехал… Скажем так: долго. Никаких экспрессов или, предки оборони, фирменных поездов в такое место не ходило. Когда я прикинул по карте предполагаемый маршрут, то понял, почему комиссар тянул с направлением до последнего — боялся, что осчастливленный стипендиат эмигрирует из Ингерники нафиг, ибо что Каштадар, что такая глушь — одна зараза. Естественно, перевозку зомби и мотоцикла фонд оплачивать не собирался, поэтому путешествовать пришлось за свои кровные.
В дорогу меня провожали дождь и Полак. Йохан печально мок под большим, ярко раскрашенным зонтом, плохо защищающем от порывистого осеннего ветра.
— Ну, как, ты подумал над нашим вопросом?
— Подумал, — я вернул ему заново перевязанную папку. — Но вы должны понимать, что я не чувствую этой темы. Нужно ставить натурные эксперименты, чтобы все глазами посмотреть. И не в городе.
Он, понимающе, кивнул.
— Я тоже думал об этом. Разработку такого масштаба сложно будет держать в тайне, а голые теории не патентуются. Удаленная провинция, это как раз то, что нужно…
Наш идейный вдохновитель ловил намеки на лету.
— Ну и замечательно. Я, когда осмотрюсь на месте, вам напишу. Если захотите продолжить дело — приезжайте. Я-то, сами понимаете, в перемещениях теперь не волен.
— Понимаю. Спасибо. Мы будем ждать.
— И не трепитесь об этом лишний раз. Если не хватит денег — у меня есть в заначке, в крайнем случае, свяжитесь с Рональдом Рестом. Только осторожней с ним — ушлый тип, на бегу подметки режет.
На том и расстались.
И потянулись, потащились в путь неторопливые местные поезда. С видом бывалого путешественника я скучал и смотрел в окно. Сначала сквозь разрывы в лесозащитной полосе было видно только сельские пейзажи, потом над деревьями начали топорщиться корпуса и трубы западного индустриального района, а мощные грузовые паровозы басовитым ревом провожали пассажирский состав. В соседнем купе шумно пьянствовали не отягощенные культурой попутчики, но при попытке вовлечь меня в дурное веселье Макс внятно произносил «гав!» и гости тихо испарялись. После двух пересадок дизайн вагонов упростился, а лесозащитная полоса выродилась в гряду вечнозеленого кустарника, высаженного по сторонам пути чисто для проформы. Место пастбищ и цехов заняли заросшие бурьяном каменистые пустоши — еще не знойный Полисант, но уже и не благодатная прохлада умеренных широт.
Я между делом вспомнил, что здешние равнины носят звание «кладбища цивилизаций». В любом холме, если порыться, можно было найти камень, подозрительно напоминающий бетон, или слои темных, смолистых отложений, наводящих фантазеров на мысли о дорожном покрытии. Тут же рядом топорщились руины времен короля Гирейна. В этих
Но люди здесь жили.
В этом я однозначно убедился на последнем участке пути. Допотопная «кукушка» на последнем издыхании тащила за собой четыре пассажирских вагона, ни о какой багажном отделении речи не шло и мотоцикл пришлось затаскивать на платформу с углем. Состав был набит битком (если бы не суровый кондуктор, люди ехали бы и на крыше), даже зомби пришлось уплотниться, а мне — отбивать настойчивые попытки сесть на мой чемодан. Общительные кумушки бубнили у меня над ухом, дети орали на весь вагон и так — все восемь часов пути. Да… Может, лучше было своим ходом?
На каком-то задрипанном разъезде с гордым названием «Узловая» половина народ бодро рванул на выход, а я сосредоточенно попер к дверям свой объемистый багаж (и это — не считая мотоцикла). Помощник машиниста пробовал пугать меня расписанием, на что ему было сказано: «Куда ж ты денешься от штурмового проклятья!» и он замолк. Да, есть такое убойное заклинание — стоп-кран называется, а тем, кто попробует возражать против его применения, я просто в лоб дам. Наконец, весь мой багаж оказался на перроне, и поезд укатил в совсем уж какую-то таинственную даль.
Я подозрительно огляделся. Меня встречали: приземистое здание вокзала, крашенное тремя оттенками желтой краски, гроздья телеграфных проводов, протянутых между столбами самыми безумными способами и чуть перекошенный ветряк-электрогенератор. Я проводил взглядом толпу прибывших, бодро грузящуюся на немыслимо чадящие транспортные средства (ни одной лошади, быка или осла поблизости видно не наблюдалось) и между двумя ударами сердца понял — мое!
Пять лет городской жизни с шорохом осыпались за спиной.
Я вздохнул полной грудью и тут же обнаружил в воздухе соблазнительный запах домашних пирожков. У дверей вокзала две тетки с корзинками споро раздавали свой товар оголодавшим пассажирам. Сейчас же все съедят!!! Бросив шмотки под охраной Макса, я рванул через пути за ароматной выпечкой.
Успел едва-едва. Бабка-пирожница привычно обсчитала меня на два цента и в качестве компенсации дала бумажный кулек. Сразу же выяснилось, что пирожки, которым полагалось содержать только яблоки, имеют начинку как минимум двух сортов — еще и с капустой. Толпа стремительно рассасывалась, и я, уже не торопясь, пошел обратно к вещам, пытаясь сообразить, куда направлюсь дальше.
На платформе по-прежнему копошились люди, причем, лучшего места, чем рядом с моими шмотками, они для этого дела не нашли. Я осторожно приблизился и прислушался к разговору.
Представительный мужик в темно-зеленых каучуковых сапогах (последний писк деревенской моды) решительно возражал поджарому мужчине в аристократичном прикиде из полицейского мундира, армейских ботинок и совершенно гражданской шерстяной шапочки (судя по всему, служака был лыс).
— А я говорю, мистер Брайен, что к нам приехал алхимик! Разве не видно? — мужик махал картузом в сторону моего мотоцикла, причем, его головной убор мотался в сантиметре от морды обалдевшего зомби. Обычная собака такого обращения не вынесла бы.