Алхимик с боевым дипломом
Шрифт:
— Значит, так, — обрадовал меня редстонский босс. — Господин Ларкес признает приоритет фонда Роланда Светлого, поскольку договор с ними ты заключил раньше, чем с НЗАМИПС. Сначала отработаешь то, что должен им, а потом — то, что осталось от контракта с «надзором».
Видали? Я им всем теперь должен, причем — на семь лет вперед.
— И НЗАМИПС забудет обо мне на три года? — мысль была приятная, но почему-то мне в такое не верилось.
— Ну, если местным властям потребуется силовая поддержка, это время будет учтено в общей продолжительности контракта…
Я чуть не задохнулся от возмущения.
— Это что ж, мне теперь оставшиеся четыре года будут нарезать
Аргумент был убойный. Как жаль, что при первой встрече с Саталом я не знал об этом маленьком, но интересном недочете в законодательстве! Вероятно, тот, кто формулировал соответствующие главы, пытался абстрагироваться от религиозно-этических норм Инквизиции и под рассмотрение попал только эффект, которое оказывает на некроманта попытка в одиночку пробудить человеческое сознание. Не спорю, буйный колдун опаснее зомби или вурдалака, но в итоге всеобщее убеждение о недопустимости любого некромантического акта основывалось на чистом заблуждении и силе традиции, а по-хорошему любителей мертвечины можно было преследовать только за физические разрушения, нанесенные их питомцами (благо без них не обходилось). Это было глупо, закон нуждался в доработке, но обратной силы не имел. Представляете, как будет выглядеть НЗАМИПС, если об этом узнает пресса?
Паровоз начал злиться, я тоже не уступал, будь у меня Источник — фиг бы мы договорились. Сошлись на том, что приработки пойдут в зачет контракта из расчета восьми часов в месяц и без увеличения ставки. Жмоты!!!
Мысли о несправедливости бытия в который раз заставили меня оторваться от книг. Курс приема блокираторов закончился, и это тоже не добавляло мне благодушия. Говорят, что после такого долгого перерыва возвращение Источника — сродни второму Обретению (целитель прочитал мне целую лекцию на эту тему, а потом полчаса задавал контрольные вопросы). Меня ожидали все тридцать три радости черной натуры — безудержная жажда доминирования, воспаленное самолюбие, параноидальная подозрительность, раздражительность, самоуверенность, ослиное упрямство и лень. В общем, такое состояние, когда мирно катящийся по рельсам трамвай начинает представлять реальную угрозу жизни.
Насчет остальных эффектов я пока был не уверен, но убить всех хотелось прямо сейчас — огромный Редстон стал казаться маленьким и тесным, как краухардская деревня. Практически в любом, самом неожиданном месте можно было встретить кого-то, кто тебя знал, а ведь черные маги не любят случайного общения (Мало я их бил! Вел бы себя, как нормальный черный — наслаждался бы сейчас тишиной). Бармены в пивных приветствовали меня по имени и интересовались здоровьем (не дождетесь!), под ноги все время подворачивались бывшие студенты, желающие знать, как у меня дела (как сажа бела!), а когда у подъезда управления я едва не столкнулся с Ларкесом (малорослый колдун с жизнерадостной улыбкой выбрался из служебного лимузина и бодрой трусцой пронесся к дверям), стало ясно, что роландовский фонд нарисовался в моей жизни очень своевременно.
Даже в библиотеке мне не было покоя. Накануне утром, когда, казалось бы, всем преподавателям полагается быть на лекциях, меня отловил кошмар всех черных университета — профессор Шнайс, исключительно занудный белый маг-теоретик, начисто лишенный чувства самосохранения.
— Добрый день, мистер Тангор. Ностальгия замучила?
— Занимаюсь самообразованием.
Я постарался незаметно закрыть справочником книгу об обитателях морских глубин.
— Похвально! А что вы думаете
Эх, был бы у меня сейчас Источник, сделал бы из него камбалу — чтобы оба глаза на одну сторону.
— Это — из белой магии.
— Я знаю. Но вы же у нас, — тут он довольно хохотнул, — универсал.
Ну вот, стоило мне выйти за ворота, как мисс Стефания всем разболтала о моих странных интересах, даже этому ученому недоразумению. А ведь я специально не подходил к нему с вопросами, чтобы не нарываться на глупый юмор!
— Это только часть, что-то из внешнего контура. Должны быть еще.
— Да, — он на секунду соединил два листа, — я тоже думаю, что это не амулеты, а скорее — Печати, часть какого-то сложного периметра. А вы — молодец! Признаться, я думал, что Стефания пошутила.
Еще секунда, и они у меня оба юморить разучатся совсем.
— Я — черный маг…
— Да, да, конечно.
Он, с деловым видом, сорвался с места и почти мгновенно скрылся из виду. И после этого черных называют бесцеремонными!!! Они просто со Шнайсом не общались.
К концу месячной отсрочки я понял, что ХОЧУ, нет, просто жажду поработать на фонд Роланда Светлого где-нибудь далеко-далеко, в глуши, и что бы ни одного знакомого вокруг в пределах дневного перехода.
Последний штрих — возвращения Силы — проходил на хорошо знакомом полигоне. Вечный капрал Фатун мне помогать не стал.
— Дразнить я тебя не буду, не жди. Я, кончено, псих, но не сумасшедший. Вот тебе имитатор, вот — мелки, иди и упражняйся.
Вот так у нас и обращаются с героями! Источник отозвался легко и привычно, а бутафорскую тварь я разнес на такие маленькие кусочки, что искать их в песке смысла не имело. Что характерно: Фатуна потом пришлось выкликать из-за реки, и отозвался он не сразу.
Все, завязывать надо с этими отсрочками! Чемодан соберу и — в путь. Осталось только смотаться к комиссару и выяснить, куда ехать.
— Думаете, это разумно, позволять фонду Роланда распоряжаться специалистом такого класса?
— Дружище, ты, естественно, не улавливаешь смысла событий. Скажи, у тебя в конторе работают черные маги младше тридцати?
Паровоз напряг память и вынужден был признать, что нет.
— Вот видишь! Есть ряд физиологических процессов, которые не может отменить подписанный контракт. Сама мать-Природа в определенном возрасте принуждает черного покинуть семью и отправляться на поиск собственного места в жизни. Вмешаться в этот полный сакрального смысла процесс означает — сформировать устойчивую точку конфликта, которая будет сопровождать адепта на протяжении всей жизни. Для формирования здоровой психики боевой маг в возрасте до двадцати пяти — двадцати семи лет ДОЛЖЕН иметь свободу перемещений и ни на чем не фиксироваться, иначе воспитатели встанут перед необходимостью ЛОМАТЬ сложившийся стереотип врага. Это неконструктивно. Я понимаю, Сатал — молод, но куда смотрела Кевинахари?
Паровоз смутился.
— Ну, сэр, были обстоятельства…
— Да, да, я читал дело, — взгляд Ларкеса сместился в сторону увешанной портретами стены. — Очень талантливый юноша. Я понимаю, «чистильщик» не смог найти к нему альтернативный подход.
Капитан понял, что Тангор просто не знает меры своего везения. Если бы Ларкес задержался в Редстоне всего на один год…
— Будем надеяться, что напряженность учебного процесса не позволила молодому человеку осознать свои предпочтения. Пускай в ближайшие три года источником раздражения для него остается фонд Роланда. Кстати, именно поэтому они и не кредитуют боевых магов.